Сердце, не привыкшее к таким чудовищным стрессам и давно посаженное алкоголем и тяжелой работой, колотилось в грудной клетке как бешеное, норовя выскочить наружу, перед глазами в кромешной тьме поплыли кроваво-красные круги.
Внезапная, острая, пронзающая насквозь боль в левой половине груди заставила крупного мужчину судорожно согнуться пополам, хватая ртом холодный воздух. Ослабевшие пальцы разжались. Мужчина окончательно потерял равновесие на крутой лестнице и тяжелым, бесформенным кулем, с глухим стуком кубарем скатился вниз, на жесткий земляной пол подвала.
«Господи, хорошо хоть, что шею при падении не свернул!» — только и успел с облегчением подумать Семен Борисович, лежа на спине в пыли, как изношенное сердце сдавило с такой новой, невыносимой, чудовищной силой, что он протяжно, жалобно застонал, словно раненое животное, захрипел, пуская пену изо рта, а потом навсегда отключился, провалившись в спасительную, вечную темноту, из которой ему уже не суждено было вернуться.
Через несколько долгих, напряженных дней, проведенных у бабушки, Катя и Илья приняли решение вернуться на ферму, чтобы проверить обстановку. Машка мирно спала на заднем сидении машины, укутанная в теплое одеяло. Когда машина подъехала к знакомым воротам, дом стоял абсолютно тихий, темный и зловещий, словно вымерший. Ни в одном окне не горел свет.
— Пойдем, сходим внутрь, посмотрим, как он там… Жив ли еще… — еле слышно, с замиранием сердца прошептала Катя, не решаясь выйти из машины.
Илья, с бледным, решительным лицом, нервно, коротко кивнул, взял из бардачка тяжелый металлический фонарик, и они вместе направились к крыльцу…
