Натруженные, почерневшие от земли и мазута огромные руки Ильи рефлекторно, до хруста в суставах, сжались в пудовые кулаки. Издав глухой, почти звериный рык, Илья бросился вперед и со всей накопившейся годами яростью и силой ударил отца прямо в ухмыляющееся лицо.
Удар был такой сокрушительной силы, что массивный, тяжелый Семен Борисович, не издав ни звука, рухнул на кафельный пол, как подкошенный старый дуб, опрокинув по пути стол со стульями. Но ярость, вырвавшаяся из берегов, не отпускала Илью.
Сын, ослепленный пеленой гнева, с перекошенным от ненависти лицом, остервенело, тяжело дыша, бросился на поверженного врага и продолжал наносить тяжелым сапогом и кулаками удар за ударом по ненавистному телу до тех пор, пока его, вцепившись в плечи сзади, с криком не остановила пришедшая в себя Катя:
— Илюша, миленький, хватит! Стой! Пожалуйста, остановись! Он свое получил, он больше не встанет! Убьешь его еще грешным делом насмерть… Его, конечно, ни капли не жалко, собаке собачья смерть, но я не хочу, я не позволю, чтобы тебя, моего мужа, из-за такого грязного негодяя в тюрьму на долгие годы отправили! Мы не сможем без тебя!
Илья, словно вынырнув из глубокого омута, тяжело, хрипло остановился, опустил окровавленные кулаки и, шатаясь, сделал шаг назад. Он с ужасом и отвращением посмотрел на свои дрожащие руки, потом на стонущего, окровавленного отца на полу, и глубоко, судорожно перевел дух, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
— Ты как всегда права, Катюша… — прохрипел он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Неохота мне из-за этой мрази в тюрьме баланду хлебать, не стоит он того. Но и спускать ему с рук я ничего больше не собираюсь! Хватит, натерпелись!
Мужчина на долгое мгновение задумался, лихорадочно осматривая кухню в поисках решения. Его взгляд упал на массивное металлическое кольцо в полу. А потом он решительно подошел, с натугой открыл тяжелую дубовую крышку глубокого, холодного погреба, откуда пахнуло сыростью и плесенью, и твердо посмотрел на перепуганную жену.
— Помоги мне, Катя, я один его не дотащу, — Илья без брезгливости взял бессознательного отца под тяжелые, обмякшие мышки. — Затащим это животное сейчас в погреб, сбросим туда, закроем на все засовы, а сами быстро соберем самые необходимые вещи, возьмем нашу маленькую Машку, заведем машину и поедем подальше отсюда, навестим твою бабушку в деревне. Она ведь нашу дочку, правнучку свою, еще даже не видела ни разу. Давно пора было уехать из этого проклятого места…
