Он понял.
Домой они вернулись около полудня.
Марина сразу ушла в спальню и закрыла дверь. Не от злости. Виктор слышал, что она плачет — тихо, почти беззвучно, как плачут люди, давно научившиеся не тревожить окружающих своим горем.
Он постоял у двери, не зная, войти или оставить ее одну.
Потом решил не входить.
Иногда человеку нужно побыть с болью наедине.
Виктор сел на кухне и позвонил Ольге Романенко.
Она жила в том же городе и работала учительницей в школе номер три — Виктор знал это от общих знакомых. Телефон пришлось искать через соседку, которая когда-то дружила с ее матерью.
Ольга ответила после третьего гудка.
Виктор представился.
На том конце возникла долгая пауза. Потом короткий выдох.
Ольга сказала, что помнит его. Конечно, помнит.
Виктор объяснил: он нашел дневник Дарьи. Там есть запись о разговоре с Ольгой. О том, что Дарья рассказывала ей про Савельева и свои страхи. Он хочет встретиться.
Ольга согласилась сразу.
Без колебаний.
Будто все эти годы ждала такого звонка, но не верила, что он однажды прозвучит.
Она открыла дверь через сорок минут. Невысокая женщина чуть за сорок, с усталыми глазами и короткой стрижкой. Виктор не видел ее с конца девяностых. Тогда она была подростком, приходила к ним после исчезновения Дарьи, сидела на кухне и отвечала на вопросы следователя.
Потом перестала приходить.
Жизнь разошлась в разные стороны, как это обычно бывает.
Они сели в маленькой гостиной. На стене висели детские рисунки — у Ольги были свои дети, судя по всему, двое. На подоконнике стояла фиалка в горшке.
Всё было настолько обычным и домашним, что предстоящий разговор казался от этого еще тяжелее.
Виктор открыл дневник на августовской записи и показал Ольге.
Она взяла тетрадь и читала стоя. По мере чтения лицо ее менялось — не резко, а медленно, как небо перед дождем.
Когда закончила, положила тетрадь на стол и не сразу подняла глаза.
Потом сказала, что помнит тот разговор.
Помнит точно, потому что вспоминала его много раз за двадцать лет.
Дарья позвонила ей поздно вечером, почти в десять. Это было необычно. Говорила быстро, вполголоса, будто боялась, что кто-то услышит.
Рассказала про Савельева. Про подъезд. Про школу в чужом районе. Про кофту.
Ольга слушала и тогда решила, что подруга накручивает себя. Что это просто странный сосед, не более. Что кофта могла принадлежать кому угодно. Что человек мог оказаться возле чужой школы по десятку причин.
И именно так она Дарье сказала.
Дарья помолчала и ответила, что, наверное, Ольга права.
Голос был ровным.
Ольга решила, что успокоила подругу. Положила трубку и пошла спать.
Она замолчала. Детские рисунки на стене смотрели кривыми нарисованными глазами в никуда. За окном шумела улица.
Потом Ольга сказала, что Дарья звонила еще раз. На следующий день утром.
Сказала, что всё-таки решила рассказать отцу. И что запишет всё в дневник — на случай, если что-то пойдет не так. Просто чтобы где-то осталось.
Ольга тогда не придала этим словам значения. Подумала о неприятном разговоре, о скандале, о смущении, но не о беде.
Беда пришла через три недели.
Виктор сидел и слушал. В какой-то момент понял, что слишком сильно сжимает подлокотник кресла, и разжал пальцы.
Ольга говорила дальше. Тихо, ровно, как человек, который давно всё это прожил внутри, но так и не смог отпустить.
Она сказала, что самое страшное не в том, что она не поверила. Самое страшное — Дарья после этого не стала настаивать.
Не позвонила снова. Не пришла. Не попыталась убедить ее.
Просто приняла ответ и осталась со своим страхом одна.
Виктор спросил:
— Почему, как ты думаешь?
