Однажды Богдан оставил телефон на кухонном столе и ушёл в душ. Экран вспыхнул от нового сообщения, и я невольно увидела имя отправителя — Марина — и маленькое сердечко рядом. Текст я не читала. Перевернула телефон экраном вниз и пошла укладывать Данила, повторяя себе, что Марина может быть коллегой, знакомой или кем угодно.
Я долго умела придумывать безобидные объяснения тому, что уже причиняло боль. Усталость, говорила я себе. Стресс. Богдану трудно видеть больного отца. Мне самой не хватает отдыха, поэтому обычные вещи кажутся подозрительными. Эти доводы были непрочными, но я держалась за них, потому что правда требовала решений, на которые у меня тогда не оставалось сил.
Пока я подыскивала безобидные объяснения поведению Богдана, жизнь Павла Мироновича понемногу менялась. На втором году ухода он попросил купить планшет. Он вывел на листке несколько согласных, затем долго добавлял недостающие буквы. Я догадалась, что ему нужен большой экран и крупные клавиши.
Богдан отнёсся к просьбе с усмешкой:
— Пап, зачем? Ты же всё равно нормально не напечатаешь.
На следующий день я принесла хороший планшет, увеличила шрифт и установила программу с большими кнопками. Павло Миронович начал осваивать её сразу. Палец двигался медленно: буква, пауза, ошибка, исправление. Я сидела рядом, не подсказывая и не забирая устройство из рук.
Наконец он повернул экран ко мне. Там было набрано четыре согласные: «СПСБ». Я не сразу поняла, а он указал пальцем сначала на надпись, потом на меня.
— Спасибо? — спросила я.
Он медленно закрыл глаза. От этого неловкого слова у меня снова перехватило дыхание — так же, как в день, когда он впервые произнёс моё имя. Планшет стал для Павла Мироновича не развлечением, а дверью наружу. Я радовалась, что теперь за его молчанием открывается пространство, куда он может выходить без чужой помощи. И ещё не знала, какие именно слова он уже готовился там написать…
