Первыми приехали Остап и Марьяна. Она вручила мне большой дорогой букет, коснулась губами щеки и заметила, что сегодня я выгляжу особенно хорошо. Комплимент звучал так, будто в остальные дни смотреть на меня было тяжело. Через двадцать минут появились Тарас с Ларисой. Лариса осмотрела гирлянды и назвала их «милыми» с той интонацией, которой обычно оценивают вещь, не заслуживающую настоящей похвалы.
Пришли несколько общих знакомых, соседка Галина Петровна с мужем, коллега Богдана. Все принесли подарки и улыбки. По моей просьбе Богдан вывез отца в гостиную и поставил кресло у стены, немного в стороне: к столу оно не проходило. Павло Миронович оказался наблюдателем собственного семейного вечера, но, кажется, именно это ему и требовалось.
За столом говорили о работе, ценах, школе. Остап рассказывал про новый объект, Лариса жаловалась на продукты, Галина Петровна спрашивала о Даниле. Богдан почти не встречался со мной взглядом: смотрел в тарелку, бокал или телефон. Свёкор, напротив, следил за каждым моим движением.
В какой-то момент Павло Миронович что-то набрал на планшете и протянул его Богдану. Муж прочитал сообщение, вышел и вернулся с белой коробкой.
— Отец хочет поздравить невесток, — объявил он напряжённым голосом.
Свёкор напечатал первое имя. Остап достал из кармана тонкий конверт и передал Марьяне. Внутри оказалось золотое колье с тёмным камнем. Удивление на её лице быстро сменилось удовольствием, которое она попыталась скрыть. Украшение сразу застегнули на шее, чтобы все могли рассмотреть.
Следующей была Лариса. Тарас принёс из прихожей связку автомобильных ключей. Сначала жена не поняла, затем Богдан прочитал с экрана:
— Машина стоит во дворе. Документы оформлены.
Лариса вскрикнула и прижала ключи к груди. Тарас растерянно засмеялся. Гости зааплодировали, Марьяна коснулась нового колье, словно теперь проверяла, не оказался ли её подарок слишком скромным.
Я стояла возле стены и улыбалась. За годы это превратилось почти в профессиональный навык. Павло Миронович нашёл меня взглядом, и я увидела прежнее предупреждение: не спеши, продержись.
Богдан поднял белую коробку и поставил передо мной.
— Это тебе.
Он отвернулся ещё до того, как я сняла крышку. Комната замолчала. Внутри лежала кастрюля. Лариса произнесла свою колкость, кто-то хихикнул, Марьяна надела маску жалости. Но, взяв коробку, я сразу ощутила лишнюю тяжесть и услышала едва заметный шорох бумаги.
Я посмотрела на свёкра. Он смотрел умоляюще и твёрдо, словно говорил: «Они видят только то, что им позволено увидеть».
В первые секунды смех всё равно обжёг. Я почувствовала жар в щеках, тяжесть в горле и почти детское желание оправдаться: сказать, сколько лет не сплю спокойно, сколько раз поднимала их отца ночью, сколько собственных планов отложила. Но любой ответ превратил бы мою заботу в торг перед людьми, которые и без объяснений знали правду. Поэтому я удержала коробку ровно и позволила им считать меня проигравшей. Взгляд Павла Мироновича был важнее их одобрения.
— Спасибо, — сказала я. — Прекрасный подарок.
Смешки быстро стихли, разговор возобновился. Я унесла коробку на кухню и вернулась к столу. Никто не заметил, как Павло Миронович медленно закрыл глаза, подтверждая, что я всё сделала правильно. Праздник продолжился, а его настоящий подарок по-прежнему лежал под толстым дном, скрытый от тех, кто уже мысленно поделил всё остальное…
