Мария уговорила Дмитрия не выгонять Ольгу сразу. Она сказала, что булавку могли подложить, и сама испугалась этой мысли. В доме Сергей был как несущая стена: старший брат, управляющий, человек, который «держит все на себе». Подозревать его казалось почти неприличным.
Ольга осталась на два дня. Она ходила бесшумно, не задерживалась у камер и старалась не встречаться с Сергеем. Камеры писали холл и лестницу, а детскую Мария снимать запретила. Доступ к архиву был у Сергея.
В детской Ольга протирала полки с игрушками и карточками жестов. Музыкальная шкатулка с красной балериной играла хриплую колыбельную, но Андрей только смотрел на вращающуюся фигурку. Музыка для него была пустым движением.
В кладовой у лестницы после дождей Ольга уже находила мелких сороконожек. Они выползали из щелей у коробок из укрытия. Она просила Сергея не держать там детские пледы, но он отмахивался:
— Не учи меня санитарии. Лучше полы мой.
В тот день Андрей снова тер ухо. Не случайно, не сонно, а зло и настойчиво, цепляя маленькими пальцами край ушной раковины. Мария устало сказала:
— Он часто так делает. Романюк говорил, привычка.
Ольга промолчала. В реабилитации она видела солдат после взрывных травм: они тоже трогали уши, морщились от давления, от внутреннего звона. Иван в короткие отпуска приносил домой мягкие силиконовые шумоподавляющие вкладыши с тонким синим хвостиком, чтобы спать, когда за окном грохотало.
Когда Андрей повернул голову, Ольга заметила в правом ухе что-то темное. Сначала ей показалось, что это прилипшая нитка от пледа. Потом нитка шевельнулась. Из темного прохода медленно показались тонкие рыжеватые ножки.
— Мария, не кричите, — прошептала Ольга.
— Что там?
— Там живое.
Мария побелела, будто из нее вынули кровь.
Дверь распахнулась. Сергей стоял на пороге с телефоном.
— Что происходит?
— Ольга говорит, у Андрея… — начала Мария.
— Руки убрала от ребенка, — сказал Сергей. — Еще раз увижу, что ты лезешь к нему, уйдешь не домой, а в камеру.
Ольга отступила. Андрей смотрел на взрослых и снова тер ухо, почти до слез. И впервые за все время в этом доме Ольга испугалась не за себя, а за ребенка…
