Галина Петровна посмотрела на сына, ожидая, что он вмешается. Богдан сидел над тарелкой с остывшим пирогом и не поднимал глаз. Все эти недели он так же молча позволял матери унижать жену, а теперь не решился защитить уже саму мать.
Свекровь сорвала передник и швырнула его на пол.
— Неблагодарные! Чтоб вам всем пусто было!
Она выбежала из квартиры, даже не заглянув к внуку. Павел Андреевич задержался на пороге и протянул Марине плотный конверт.
— Прости. Здесь только часть того, что я смог собрать. Возьми за продукты и за все неприятности.
— Не нужно, Павел Андреевич.
— Возьми. В денежных делах должен быть порядок.
Он кивнул в сторону кухни.
— А с Богданом решай сама. На твоём месте я бы после всего сменил замок.
Дверь закрылась. Марина вернулась к столу. Муж оставался в той же позе, будто надеялся, что, если не двигаться, разговор закончится без него.
— Марин… Она моя мать. Я не мог пойти против неё.
Жена молча убрала от него тарелку.
— У тебя один час.
— Для чего?
— Собрать вещи. Ключи оставишь на столе.
Богдан наконец поднял голову.
— Ты меня выгоняешь? Куда мне идти?
— К матери. В комнату, которую она сдаёт. К приятелю. Теперь это не моя забота.
— Но у нас ребёнок.
— Ребёнок есть у меня. И я о нём позабочусь.
— Ты говоришь так, словно я цифра в твоей таблице. Я живой человек.
Марина выдержала его жалобный взгляд.
— Ты оказался ошибочной переменной, которую я больше не стану учитывать. Время уже пошло.
Через сорок минут Богдан поставил ключи на стол, перекинул через плечо спортивную сумку и вышел. Когда замок щёлкнул за его спиной, в квартире впервые за долгое время наступила настоящая тишина…
