— Да. Потому что дальше начнутся эмоции, обвинения, попытки спрятать документы. Лучше, чтобы вы знали сразу.
Мария медленно села на диван. Ноги больше не держали.
— Говорите.
Мороз положил перед ней копии документов.
— Анна Литвин была близкой подругой Елены Викторовны. Они вместе учились, потом какое-то время работали в одном ателье. Александр Литвин занимался ювелирными изделиями и ремонтом часов. Семья была небогатая, но, судя по отзывам, благополучная.
— Почему я оказалась в детдоме? — спросила Мария.
Мороз помолчал.
— Ваши родители погибли в бытовом пожаре.
Она сжала край дивана.
— Пожар?
— В мастерской, где они жили временно после конфликта с родственниками. Вам тогда было около одиннадцати месяцев. Вас в ту ночь не было с ними.
— Где я была?
Мороз посмотрел на Павла, потом снова на нее.
— У Елены Викторовны.
Воздух будто исчез.
— Что?
Павел шагнул к столу.
— Объясните.
— По словам бывшей соседки Литвиных, Анна оставила ребенка у подруги на несколько часов. У них с Александром была встреча с арендодателем по поводу жилья. Ночью случился пожар. После этого ребенок исчез. Соседка думала, что его забрали родственники Анны.
Мария услышала, как у нее в ушах загудела кровь.
— Елена Викторовна отдала меня в детдом?
— Я пока не могу утверждать это как установленный факт, — осторожно сказал Мороз. — Но есть совпадения. Ночь пожара. Женщина, принесшая ребенка в больницу. Описание похожее на молодую Елену Викторовну. Исчезнувшая записка. И ее сегодняшняя реакция.
Павел побледнел.
— Моя мать… знала, кто Мария?
— Скорее всего, нет. Она узнала по фотографии. Но она могла знать ребенка под другим именем. Или не видеть выросшую Марию как того младенца.
Мария подняла голову.
— У меня было другое имя?
— В журнале мастерской указано: дочь Анны и Александра — Марина.
Павел тихо выругался и сел рядом с женой. Мария смотрела на свои руки. Марина. Имя было почти тем же, будто кто-то в детдоме случайно не до конца стер ее прошлое.
— Зачем? — спросила она. — Зачем она это сделала?
Мороз закрыл папку.
— Это может сказать только Елена Викторовна.
Но Елена Викторовна молчала еще три дня.
Павел ездил в больницу каждый день. Возвращался поздно, с серым лицом, садился на кухне и долго не снимал куртку. Говорил мало. Мать то плакала, то отворачивалась к стене. Врачи сказали, что серьезной угрозы нет, но нужен покой, наблюдение и никакого давления.
Покой был невозможен.
Мария не ездила. Не могла. Она ходила на работу, механически принимала заказы, забывала имена клиентов, однажды отдала мужчине чужое пальто и расплакалась в подсобке, когда он вернулся раздраженный. Татьяна закрыла дверь, налила ей воды и сказала:
— Всё. Сиди. Я сама.
— Я нашла родителей, — прошептала Мария.
Татьяна замерла.
— Живы?
