Галина Петровна продолжала дубасить в дверь, теперь уже ногами в тапочках.
— Открывай, я тебя полицией выкурю!
— Мам, тихо ты, соседей разбудишь! — зашипел Богдан, озираясь по сторонам.
Ему становилось невыносимо стыдно. Соседей будить не пришлось. Дверь напротив приоткрылась, и в щель высунулся дед Василь.
— Вы чего тут концерт устроили? — рявкнул дед. — Цирк уехал, а клоуны остались. Халат-то запахни, мадам, не май месяц.
Галина Петровна огрызнулась, но пинать дверь перестала. Она тяжело дышала, глядя на непоколебимую стальную преграду.
Богдан лихорадочно соображал, пытаясь спасти остатки своего самолюбия. Его картина мира трещала по швам. Его покорная, удобная Оксана, которая всегда избегала конфликтов, только что выставила их за дверь, как нашкодивших котов.
Нет, этого не может быть. Наверняка есть логичное объяснение.
— Мам, слушай! — Богдан глотнул слюну. — А может, ей плохо стало?
Галина Петровна посмотрела на сына.
— Что? — переспросила она.
— Ну смотри, — зачастил Богдан, цепляясь за эту спасительную соломинку. — Мы ушли. Она хотела дверь за нами закрыть, чтобы не сквозило. Закрыла на задвижку случайно. А потом у неё от радости, ну, от того, что ты приехала и мы теперь одна семья, от избытка чувств голова закружилась. Давление упало. Она ж худенькая. И вот лежит сейчас в обмороке в коридоре…
