Тихий. Свой. Коля умел так, в самый неподходящий, казалось бы, момент, сказать что-то такое, что становилось немного легче.
Не потому, что смешно. Потому, что живое. У машины Сергей открыл для меня дверь.
Я села. Он обошел капот, сел за руль, убрал зонт. Посмотрел на меня.
«В какую больницу?» — спросил он. «Женская консультация рядом с офисом, — сказала я. — Или можно в платную клинику в центре. Там можно без записи».
«В центре, — сказал он. — Без записи лучше». Завел машину.
Папа постучал в стекло с моей стороны. Я опустила окно. «Мы едем за вами, — сказал он. — Я позвоню, когда вы выйдете». «Не нужно сидеть в машине под дождем», — сказала я. «Катя, — сказал папа терпеливо, — у меня теплая машина».
Я закрыла окно. Сергей выехал с парковки. Некоторое время мы ехали молча.
Город за окном был мокрым и оживленным. Несмотря на дождь, несмотря на серый день, он жил в обычном темпе. Автобусы, пешеходы, кофейни с запотевшими стеклами.
«Катя, — сказал Сергей, не отрывая взгляда от дороги. — Я хочу объяснить. Не оправдаться — объяснить. Ты сказала, что слова сейчас немного стоят, и ты права. Но я хочу, чтобы ты понимала, что происходило».
Я смотрела в лобовое стекло. Дождь, светофор, красный. «Говори», — сказала я. «Мама говорила мне разное, давно и по-разному. Что ты не моего уровня, что ты тихая, потому что неуверенная, а не потому что сильная. Что бухгалтерша — это потолок и рядом с таким человеком я сам не буду расти». Он остановился.
«Я знал, что это неправда. Я видел тебя каждый день и знал. Но когда слышишь одно и то же достаточно долго, начинаешь искать подтверждения, находишь их там, где их нет».
Светофор сменился на зеленый, он тронулся. «Я был дураком, — повторил он, — не потому, что слушал маму, а потому, что выбрал слушать ее вместо того, чтобы смотреть на тебя». Я слышала его, слышала по-настоящему, не ища в словах ловушки, не проверяя, где неправда, просто слышала.
«Я знаю, — сказала я. — Я видела, как это происходило. Не могла остановить. Это не моя работа. Но видела». Он кивнул. «Больше я на это не поведусь, — сказал он. — На ее слова. Я сказал ей сегодня, еще в коридоре, до приезда твоих родных, что так больше не будет, что я сам отвечаю за свой дом и свою жену и, если она хочет быть в нашей жизни, — на других условиях». Я повернула к нему голову, посмотрела. «Это ты сказал ей до того, как узнал, кто мой отец?» — спросила я. «Да, — сказал он. — Еще в коридоре, до вашего приезда». Я думала об этом. Это меняло кое-что.
Не все, но кое-что. «Хорошо», — сказала я наконец. Он выдохнул, почти неслышно.
Повернул в сторону центра. Впереди была клиника, врач, маленький экран с чем-то важным. Впереди был разговор, который мы продолжим.
Не сегодня, может быть, но скоро. Впереди было много всего. Трудного, нужного, настоящего.
Я положила руку на живот. Тихо, просто так. Девять недель.
«Серёжа, — сказала я. — Если это девочка, я хочу назвать ее Софией». Он помолчал секунду, потом сказал: «Хорошо, а если мальчик?» «Мальчика выбираешь ты», — сказала я. Он кивнул, и я увидела, краем зрения, потому что он смотрел на дорогу, что он улыбнулся. Не широко, чуть-чуть. Именно так, как улыбался вначале, три года назад, когда я сказала что-то неожиданное.
Дворники мерно ходили по стеклу. Дождь продолжался. Я смотрела вперед.
Клиника в центре называлась «Медика Плюс». Я знала о ней от коллеги, которая там наблюдалась во время первой беременности. Говорила: чисто, быстро, без очередей.
Именно это мне сейчас было нужно. Сергей нашел место для парковки в соседнем дворе. Мы вышли, дождь не прекращался.
Он снова раскрыл зонт. Мы пошли по тротуару. Папина машина остановилась чуть дальше вдоль улицы.
Я увидела краем глаза, как она припарковалась. Никто не вышел. Просто рядом…
