В регистратуре было тепло и тихо. Молодая женщина за стойкой подняла голову. «Добрый день. Вы записаны?» «Нет, — сказал Сергей. — Нам нужен гинеколог, по возможности сейчас. Беременность — девять недель, токсикоз, и сегодня был стресс. Хотим убедиться, что все в порядке». Он говорил спокойно, без лишнего. Именно так, как нужно.
Женщина посмотрела в компьютер. «Минут двадцать подождете?» «Да», — сказал Сергей. Мы сели в небольшом холле.
Мягкие кресла, негромкая музыка, большое окно с видом на мокрую улицу. Сергей сел рядом со мной. Не через кресло, а рядом.
Я смотрела на окно. Думала. Последние несколько часов — с того момента, как я вошла на совещание с отчетом, до этого кресла в клинике — были похожи на длинный спуск по крутой лестнице.
Каждый шаг давался с усилием, каждая ступень была отдельной, и только сейчас, когда лестница закончилась, я почувствовала, насколько устала. Тошнота стала чуть тише, или просто тепло и тишина делали ее терпимой. «Ты ела сегодня?» — спросил Сергей.
Я подумала. «Утром немного». Он встал, подошел к небольшому автомату в углу холла, вернулся с бутылкой воды и крекером в упаковке.
«Это все, что там было приличного, — сказал он, садясь. — Воду точно можно». Я взяла воду, открыла, отпила.
«Спасибо», — сказала я. Мы сидели. За окном проезжали машины, прохожие торопились с зонтами, октябрь делал свое дело. Мы молчали.
Но это было другое молчание, чем утром, чем в коридоре. Не то, что заполнено несказанным. Просто тишина между людьми, которым пока не нужны слова.
«Сергей, — сказала я после паузы. — Я хочу спросить тебя кое о чем. Не сейчас, потом, когда будет время спокойно поговорить. Но чтобы ты знал, что я спрошу». «Хорошо», — сказал он.
«Ты помнишь, как попал в „Форвард Девелопмент“?» Он немного помолчал. «Собеседование, — сказал он. — Олег Викторович, HR. Я хорошо прошел». «Да, — сказала я. — Ты хорошо прошел. Но кто попросил их рассмотреть твою кандидатуру?» Тишина стала другой.
Я видела, как он осмысляет это. «Ты», — сказал он. Не вопрос.
Медленное понимание. «Я, — подтвердила я. — Я попросила Олега Викторовича. Один раз, коротко. Дальше ты сам. Это правда. Все, чего ты достиг там, ты сделал своим трудом. Я не хочу, чтобы ты думал иначе. Но шанс. Я попросила дать тебе шанс».
Он сидел и смотрел перед собой. «И маму», — сказал он наконец. Не вопрос.
«И маму, — сказала я. — Она тоже не знала». Еще одна пауза. «Сколько еще всего я не знал», — произнес он.
Очень тихо. Не мне. Себе.
«Довольно много, — согласилась я. — Но это не катастрофа. Это просто: теперь знаешь». Он повернул голову.
Посмотрел на меня. В его взгляде было что-то, что я раньше видела в нем редко. Настоящая растерянность.
Не слабость. Именно растерянность. Которая бывает, когда земля под ногами оказывается другой, чем думал.
«Ты злишься?» — спросил он. Я подумала честно. «Нет, — сказала я. — Устала, да. Злости нет. Злость — это когда не понимаешь. Я понимаю. Это не делает лучше. Но злости нет». Он кивнул.
Снова посмотрел вперед. «Екатерина, — позвала регистратор. — Кабинет три, пожалуйста».
Я встала. Сергей встал вместе со мной. «Я подожду здесь», — сказал он. «Ты можешь зайти, если хочешь». Он посмотрел на меня. Спросил серьезно: «Ты хочешь, чтобы я зашел?» «Да, — сказала я. — Хочу». Мы пошли в третий кабинет. Врач оказалась женщиной лет сорока пяти, с коротко стриженными темными волосами и тем спокойным профессионализмом, который не требует лишних слов.
Она выслушала мой рассказ о сроке, токсикозе и сегодняшнем стрессе, задала несколько точных вопросов, сделала все, что нужно, и наконец включила аппарат ультразвука. Небольшой экран справа от кушетки. «Смотрите», — сказала она.
Я смотрела. Сергей стоял рядом. Он взял меня за руку…
