— Ты ничего не понимаешь. Паша сказал, что все будет нормально. Что папа просто подпишет. У нас долги, Саша. Нас бы раздавили. Я не хотела, чтобы он умер.
— Но когда он попросил вызвать помощь, ты ушла.
Она закрыла лицо ладонями.
Павел обернулся от окна.
— Не разговаривай с ним.
Ольга опустила руки. Лицо снова стало жестким.
— Мне нечего сказать.
Александр понял тогда, что ждать раскаяния — еще одна ловушка. Правда не всегда приходит через слезы виновного. Иногда ее приходится вытаскивать из документов, записей, экспертиз, чужого страха и собственной усталости.
Дальше начались месяцы, которые потом слились у него в один длинный коридор. Кабинеты, подписи, ожидание под дверями, звонки Ирине, счета из клиники, лекарства для Роя, бессонные ночи. Почерковедческая экспертиза показала, что подпись отца на расписке о долге с высокой вероятностью выполнена не им. Нотариус подтвердил, что завещание было оформлено заранее, при нормальном состоянии отца, без признаков давления. Елена Павловна дала показания, ее внук передал оригинал записи с камеры. Дмитрий официально подтвердил, как извлек данные с диктофона, и передал образ специалистам.
Начальник Виктор Сергеевич сначала держался сухо, но после письма юриста и проверки кассы вызвал Александра.
— Саш, по работе претензий нет, — сказал он, глядя в стол. — Письмо было анонимное. Извини, что так вышло.
Александр ждал от себя злости, но почувствовал только усталость.
— Мне нужен график полегче на пару недель. Собака после лечения, отец… дела.
— Сделаем.
Это было не полное восстановление справедливости, но маленький кусок нормальной жизни вернулся на место.
Рой выжил. Не чудом — упрямством, лекарствами, работой Анны и тем, что Александр три недели по часам давал таблетки, менял воду, варил рис с курицей, поднимал пса на старом полотенце под животом, когда тот не мог сам выйти во двор. Рой похудел, стал осторожнее, иногда пугался резких движений. Если хлопала дверь, он вздрагивал и искал глазами Александра. Но однажды утром сам принес к порогу старую резиновую косточку и положил ему под ноги.
Александр стоял в коридоре в одной футболке, с зубной щеткой во рту, и смотрел на эту косточку, как на письмо с того света.
— Ты серьезно? — спросил он.
Рой слабо вильнул хвостом.
Александр сел прямо на пол и засмеялся. Сначала тихо, потом громче. Смех сломался, превратился в слезы. Рой подошел, ткнулся носом ему в грудь. Не прыгнул, не обнял, сил еще не было. Просто стоял рядом, пока Александр плакал, уткнувшись лицом в его шею.
Весной суд признал завещание действительным. Претензии Ольги по расписке отклонили после экспертизы. Материалы по действиям Павла и Ольги выделили в отдельное производство; быстро это не закончилось, и Ирина сразу предупредила: наказание может оказаться мягче, чем хотелось бы. Но Павлу уже предъявили обвинения по подделке документов и угрозам свидетелю, отдельно проверялись обстоятельства смерти Николая и отравления собаки. Его бизнес-партнеры, узнав о деле, от него отвернулись. Он больше не стоял у ворот Александра, не звонил, не усмехался в трубку.
Ольга однажды прислала сообщение: «Я не хотела так. Мне страшно».
Александр долго смотрел на экран. Потом ответил: «Мне тоже было страшно. Папе — тем более».
Больше она не писала.
Дом остался за Александром. Не как приз и не как победный кубок. Первое время он не мог войти в сени без того, чтобы не увидеть отца на полу. Тогда Марина стала приезжать по субботам. Она мыла окна, ворчала, что у них «музей пыли», клеила на холодильник смешные магнитики, спорила с отцом, какой краской покрасить забор. Светлана привозила ее и иногда оставалась на чай. Они с Александром не сошлись снова, и оба понимали, что не надо притворяться. Но разговаривать стали тише, бережнее. Развод перестал быть полем боя…
