Мария покраснела.
— Он сказал, что это временно. Что потом вернет. Что вашу квартиру никто не тронет, просто нужна «чистая» сделка, чтобы закрыть дыру. Я… я поверила.
— А Артем? Он тоже часть сделки?
Мария вздрогнула, будто ее ударили.
— Нет.
— Он слышал ваши разговоры. Он боится. Он повторяет слова, которых ребенок знать не должен.
Мария закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись.
— Я знаю.
Вера Ивановна молчала. Ей хотелось пожалеть невестку и одновременно вытолкать ее за дверь. Перед ней была не хищница в шелковом платье, а измученная женщина, но от этого боль не становилась меньше.
— Помогите, — сказала Вера Ивановна.
Мария подняла голову.
— Что?
— Хотите спасти сына — помогите мне остановить его отца.
— Вы хотите, чтобы я дала показания против мужа?
— Я хочу, чтобы вы выбрали, чему будет учиться ваш ребенок.
Мария долго смотрела на нее. Потом достала из сумки телефон, разблокировала, но руки у нее так дрожали, что она дважды ошиблась.
— У меня есть переписка, — сказала она еле слышно. — Не вся. Я удаляла. Но часть осталась в облаке. И есть аудио. Дима записывал Сергея, чтобы подстраховаться. Потом напился и отправил мне, сказал: «Если со мной что-то случится, сохрани». Я тогда подумала, что он драматизирует.
— Покажите Кириллу.
— Сергей узнает.
— Он и так узнает.
Мария сглотнула.
— Дима меня возненавидит.
Вера Ивановна посмотрела в коридор, где на крючке висела маленькая синяя куртка Артема.
— Возможно. Но когда-нибудь ваш сын спросит, что вы сделали, когда поняли правду.
Мария заплакала тихо, некрасиво, размазывая тушь. Вера Ивановна пододвинула ей салфетки.
Через два дня Кирилл попросил Веру Ивановну приехать к нему в офис.
Офис был небольшой: две комнаты на первом этаже старого административного здания, пахло кофе, бумагой и влажной одеждой. В приемной сидела женщина с короткой стрижкой и печатала на компьютере. На стене висел календарь с котятами, совершенно не похожий на серьезную юридическую контору.
В кабинете Кирилла уже сидели двое: седой мужчина в поношенной куртке и полная женщина лет пятидесяти с красными руками. Они поднялись, когда вошла Вера Ивановна.
— Это Николай Савчук, — сказал Кирилл. — А это Ольга Мельник. Они согласились поговорить.
Николай держал в руках шапку, мял ее пальцами.
— У меня сестра квартиру потеряла, — сказал он, не садясь. — Она после операции была, плохо соображала. Долг за коммуналку, кредит. Пришли эти, сказали: «Мы поможем, переоформим на время, долги закроем». Она подписала. Через месяц пришли новые собственники. Сестра сейчас у меня на кухне живет. Суд проиграли.
Ольга смотрела в пол.
— А у меня мать. Ей восемьдесят два. Дима ваш приходил лично. Такой вежливый, с цветами. Говорил: «Мы же как семья». Мама ему поверила. Он даже Артемку с собой приводил, представляете? Ребенок стишок рассказывал. Мама потом сказала: «У хорошего человека такой мальчик». Подписала заем под залог. Денег мы не видели. В документах написано, что получила наличными. Подпись ее. Нотариус подтвердил.
Вера Ивановна сжала край сумки.
— Артема приводил?
— Да. Мальчик маленький, хороший. Мы ему конфеты давали. Я еще подумала: если с ребенком пришел, значит, не обманет.
Ей стало физически плохо. Комната поплыла. Кирилл налил воды.
— Дышите.
— Он использовал собственного сына, — прошептала она.
Ольга вскинула голову.
— Вы не знали?
