— Нет. Но я держусь.
Разбирательство не решилось ни за день, ни за неделю. В этом и была самая тяжелая часть. В кино после найденного письма виновные сразу бледнеют и признаются. В жизни они нанимают юристов, теряют документы, присылают претензии, улыбаются в коридорах и говорят: «Вы неправильно поняли».
Виктор заявил, что Мария вступила в сговор с руководством центра, чтобы вывести деньги из семьи. Наталья говорила родственникам, что новая жена окрутила Рашида благотворительной сказкой и теперь хочет управлять фондом. Тетя Светлана звонила ему каждое утро и вздыхала в трубку:
— Сынок, ты всегда был добрым, но женщину надо видеть без слез. Слезы — самый дорогой товар.
Рашид стал молчаливее прежнего, но теперь его молчание было другим. Он не отгораживался им, а работал внутри него. Отстранил Виктора от счетов. Нанял независимого аудитора, не из старых знакомых. Подал заявление о проверке сделок, связанных с центром. Запросил архивные документы фонда матери.
Через десять дней выяснилось, что долг “Теплого дома” действительно был создан искусственно. Фирма, выставлявшая счета за ремонт, принадлежала двоюродному брату Виктора. Охранная организация числилась по адресу закрытого салона красоты. Деньги фонда уходили на “консультационные услуги”, которых никто не оказывал. А последняя уступка долга была подписана Натальей за три дня до свадьбы Рашида.
Но главным стало не это.
Главное нашлось из-за ошибки в одном слове.
Аудитор, сухая женщина по имени Ирина, просматривала договоры в кабинете Рашида. Мария там не была; она все еще жила у Ольги и приезжала только на встречи с юристом. Рашид сидел напротив Ирины, почти не двигаясь.
— Странно, — сказала аудитор.
— Что?
— В этом договоре указано основание прекращения попечительского финансирования. Якобы по письменному распоряжению Самиры Армановой. Но отчество написано неверно.
Рашид взял лист.
Там стояло: «Самира Павловна Арманова».
У матери отчество было Романовна.
Он вспомнил, как Наталья в день свадьбы, слегка пьяная от вина и торжества, сказала за столом: «Мама всегда подписывала бумаги не глядя, ей бы только всех пожалеть». Тогда это показалось обычной семейной колкостью. Теперь стало ясно: тот, кто подделывал распоряжение, не знал даже отчества.
Через архив фонда нашли оригинальные карточки с подписью Самиры. Почерк не совпадал. Нотариус, чья печать стояла на копии распоряжения, уже давно не работал и подтвердил, что такого документа не удостоверял. Подняли электронную переписку. Виктор пытался удалить письма, но восстановление показало цепочку: Наталья требовала “закрыть мамин балаган до сделки с помещением”, Виктор отвечал, что “девчонка Коваленко сует нос” и “жениха надо срочно переключить на ревность”.
Фотографию Марии с Андреем сделал водитель фирмы Виктора. Он признался не сразу. Сначала отрицал, потом Рашид показал ему платежи на карту его жены. Мужчина побледнел, попросил воды и сказал:
— Мне сказали просто сфотографировать. Я не знал, что там такое.
Мария узнала об этом от Андрея. Выслушала молча. Потом спросила:
— А Рашид?
— Хочет с вами поговорить.
— Он хочет или ему теперь стыдно?
Андрей не ответил.
Вечером Рашид приехал к дому Ольги. Не поднялся сразу. Мария видела из окна, как он стоит у машины под фонарем. Дождя не было, но воздух был влажный, холодный. Он держал в руках бумажный пакет.
Ольга выглянула из кухни.
— Пойдешь?
Мария обняла себя за плечи.
— Не знаю.
— Можно не прощать сразу. Но поговорить иногда надо, чтобы перестать разговаривать с ним в голове.
Мария усмехнулась.
— Ты стала мудрой от недосыпа?
— От коммунальных платежей.
Мария накинула пальто и спустилась.
Рашид обернулся сразу, будто чувствовал каждый ее шаг. Под глазами у него залегли тени. Он похудел. В руках держал пакет из старой кондитерской возле “Теплого дома”.
— Там булочки с корицей, — сказал он. — Ты говорила Лизе, что они самые честные, потому что не притворяются полезными.
Мария не взяла пакет.
— Как Лиза?
