Дочь Рашида от первого брака была тихой девочкой девяти лет. Мария успела привязаться к ней за месяцы до свадьбы: они вместе клеили бумажные домики, читали вслух и спорили, можно ли есть варенье прямо из банки. В день скандала Лизы дома не было, она ночевала у подруги. И это было единственное, за что Мария была благодарна.
— Спрашивает о тебе, — сказал Рашид. — Я сказал, что взрослые сделали больно друг другу и теперь чинят последствия.
— Взрослые?
— Я. Я сделал.
Она смотрела на него и молчала.
Рашид поставил пакет на капот машины.
— Я не пришел просить, чтобы ты вернулась сегодня. И не пришел покупать прощение булочками. Я пришел сказать то, что должен был сказать в тот вечер при всех. Я был неправ. Не ошибся — именно был неправ. Я позволил страху говорить вместо меня. Позволил Наталье и Виктору кормить меня подозрениями, потому что так было проще, чем доверять.
Мария почувствовала, как внутри болезненно сжалось. Она столько раз представляла этот разговор, но в ее мыслях она была сильной, холодной, почти равнодушной. В реальности у нее дрожали колени.
— Ты не просто не доверял, — сказала она. — Ты хотел наказать меня заранее.
— Да.
Он произнес это без защиты, и от этого стало еще больнее.
— Знаешь, что хуже всего? — Мария сжала пальцы в кулаки. — Я ведь ехала в машине и думала: если я сейчас потрачу эти деньги на центр, он поймет. Какая глупость. Я все еще хотела, чтобы ты понял. Даже после того, как ты бросил мне карту при всех.
— Это не глупость.
— Это опасно.
Рашид кивнул.
— Я знаю.
Он достал из внутреннего кармана конверт.
— Это копия маминого письма. Оригинал останется у меня, но я хотел, чтобы ты прочитала. Не сейчас, когда захочешь. И еще… Я подал заявление о расторжении всех сделок по центру. Помещение будет закреплено за фондом. Не на словах, юридически. Независимый совет, отчетность, внешняя проверка каждый год. Ольга согласилась войти, Андрей тоже. Тебя я не вписывал. Не имел права решать за тебя.
Мария взяла конверт. Бумага была плотная, теплая от его руки.
— Наталья?
— Отстранена от всех дел. Она кричала, что я выбираю чужую женщину вместо семьи.
— А ты?
— Я сказал, что семья не имеет права воровать у мертвых и выгонять живых.
Мария опустила глаза. На асфальте у ее ботинка лежал желтый лист, прилипший к мокрому пятну.
— Она признается?
