— Нет. Пока нет. Но документы есть. Виктор уже пытается договориться. Не получится. Это будет долго. И некрасиво. Но я доведу.
— Почему ты рассказываешь мне это?
— Потому что правда началась с тебя. И потому что я больше не хочу, чтобы ты узнавала важное от чужих людей.
Мария устала стоять. Устала держать спину прямой. Устала быть достойной, когда хотелось просто сесть на бордюр и закрыть лицо руками.
— Я не могу вернуться, Рашид.
Он сжал челюсть, но кивнул.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь. Ты привык исправлять: платеж, юрист, фонд, документы. А здесь не так. У меня до сих пор в ушах, как они молчали за столом. Как ты смотрел. Как карта скользила по дереву. Я закрываю глаза и слышу этот звук.
Рашид побледнел.
— Что мне сделать?
— Ничего такого, что сразу все изменит. Просто живи теперь так, чтобы мне не приходилось бояться твоей силы.
Он долго молчал. Потом сказал:
— Я попробую.
— Не для меня. Для себя. Для Лизы.
Она протянула ему пакет с булочками обратно, но он покачал головой.
— Оставь. Лиза выбирала.
Это было нечестно. Очень нечестно. Мария взяла пакет.
Когда она поднялась в квартиру, Ольга сделала вид, что не смотрела в окно. На столе стояли две чашки.
— Булочки? — спросила она.
— Подкуп свидетеля, — сказала Мария и вдруг впервые за много дней улыбнулась.
Прошел месяц.
Скандал расползался медленно, как чернильное пятно. Не в газетах, не публично — в кабинетах, протоколах, объяснительных, банковских выписках. Виктор ушел на больничный, потом попытался уволиться задним числом. Не вышло. Его подписи стояли слишком во многих местах. Наталья перестала звонить Рашиду после того, как он отказался “решить по-семейному” и передал юристам переписку.
Тетя Светлана приехала к нему однажды утром, в черном пальто и с лицом оскорбленной королевы.
— Ты разрушил семью, — сказала она.
Рашид налил ей чай.
— Нет. Я перестал путать семью с круговой порукой.
— Из-за женщины.
— Из-за матери. Из-за детей. Из-за закона. Женщина просто первая не испугалась сказать мне правду.
Светлана не допила чай.
Мария об этом узнала от Лизы, которая пересказывала события по-своему:
— Папа сказал тете Свете, что нельзя быть злой и пить наш чай. Ну почти так.
Мария рассмеялась, а потом расплакалась. Лиза испугалась и обняла ее за талию.
Они виделись теперь по воскресеньям. Сначала в парке, потом в маленьком кафе возле дома Ольги. Рашид привозил дочь и уходил, не навязываясь. Иногда оставался за соседним столиком, пил черный кофе и читал бумаги. Мария чувствовала его присутствие спиной, но уже не так, как раньше. Не как давление. Скорее как вопрос, на который она пока не знала ответа.
Однажды Лиза принесла ей рисунок. На нем был дом с желтыми занавесками, много окон и три фигурки у двери: девочка, женщина в синем пальто и высокий мужчина с черными волосами. Над домом криво написано: «Тёплый дом не продаётся».
— Это ты придумала?
