— Тогда он тебя страхует. Ты же иногда такое делаешь…
Матвей рассмеялся и ушёл. Тогда это казалось простой детской игрой.
Потом дома потёк кран. Матвей вызвал мастера из службы обслуживания. Тот разложил ключи, полез под раковину, и в дверях появилась Лика. Под мышкой у неё торчал Капитан.
— Здравствуйте. Это наш охранник. Он будет смотреть, чтобы вы всё починили правильно.
Мастер застыл с инструментом в руке и вопросительно посмотрел на Матвея.
— Привыкайте, — развёл руками тот. — У нас строгий контроль качества.
— А если я плохо сделаю? — мастер решил подыграть.
Лика крепче прижала зайца.
— Он запомнит. У него хорошая память на лица.
Потом этот мастер пересказывал историю соседям ещё долго. Женщины у подъезда при встрече спрашивали Лику, как поживает начальник охраны. Девочка отвечала коротко:
— Всё под наблюдением.
Мать Лики, Вероника, после развода вернула себе прежнюю фамилию и исчезла из их жизни, когда дочери было три года. Исчезла не окончательно — хуже. Появлялась внезапно, плакала, обещала стать другой, звонила поздно ночью, говорила, что всё поняла, что больше так не будет, а потом снова пропадала на месяцы.
Сестра Матвея, Лариса, однажды не выдержала:
— Ты всё ещё ждёшь, что она одумается?
— Лар, не начинай. Я никого не жду. Телефон у меня включён ночью только потому, что могут позвонить из больницы, из сада или ещё откуда-то, если с Ликой что-нибудь случится. А звонки Вероники — это уже давно не срочно.
Он перестал на что-то надеяться. Не потому, что простил. Просто у него не осталось сил даже на ненависть. Ненавидеть могут люди, у которых есть время, сон и запас внутри. У отца-одиночки таких запасов обычно нет.
После ухода Вероники главной помощью стала Лариса. Она забирала Лику из сада, оставалась с ней после смен Матвея, кормила, укладывала, сидела рядом, когда у него выпадали ночные дежурства. Матвей дал ей ключи без лишних сомнений. Это была сестра. Его родная кровь. Человек, которого он знал всю жизнь.
А потом прозвучал диагноз: злокачественная опухоль почки.
Врач в детской больнице говорил ровно, аккуратно, почти без выражения, будто боялся, что любое лишнее слово сломает человека напротив.
— Есть протокол лечения, есть этапы, есть контрольные обследования. При точном соблюдении схемы шансы сохраняются. Но опухоль активная, и заранее сказать, как организм ответит на терапию, нельзя. Начинаем лечение и смотрим динамику.
— То есть всё, что я могу, — ждать?
