Матвей сам не узнал свой голос.
— Не ждать. Лечить, наблюдать и держать процесс под контролем. Это большая работа, Матвей Андреевич.
Он кивнул, вышел в коридор, сел на жёсткую скамью и долго смотрел в пол. Свет ламп отражался в вымытом линолеуме дрожащими пятнами.
На производстве любая авария имела порядок действий: остановить, отключить, сбросить давление, вызвать бригаду. Здесь такого порядка не было. Здесь его ребёнок лежал за дверью палаты, а он мог только слушать чужие инструкции и ждать результатов.
На следующий день Семёныч подсел к нему в бытовке, вынул спичку изо рта и спросил:
— Что с малой? Говори прямо.
Матвей рассказал коротко. Три сухих предложения, будто докладывал о неисправности.
Семёныч помолчал, потом сказал:
— Смотри, Гордеев. Надо смену передвинуть — скажешь. Надо подмениться — скажешь. Я решу. И без геройства. Герои на заводе быстро выгорают, а табличек на всех не хватит.
— Я справлюсь.
— Вижу я, как ты справляешься. Вид у тебя такой, будто ты один весь цех на плечах тащишь и уже третьи сутки без сна. Нужен перерыв — открываешь рот и говоришь. Ясно?
Матвей кивнул. Не потому, что собирался просить. Просто если бы он заговорил, голос мог сорваться.
Дальше месяцы смешались в одну длинную серую полосу. Подъём в темноте. Сумка с Ликиными вещами. Работа, где он старался держаться так, чтобы никто не понял, что внутри у него осталась только половина человека. Быстрый обед у стены в коридоре предприятия. Потом дорога через весь город в больницу.
В этот круг вошла Лариса — с контейнерами, чистыми вещами, лекарствами, готовыми решениями и спокойным голосом старшей сестры.
— Мотя, ты когда нормально спал? Не десять минут сидя, а хотя бы несколько часов подряд.
— Не помню.
— Я серьёзно спрашиваю.
— И я серьёзно. Последний раз, кажется, уснул на диване в выходной. Лика тогда разрисовала мне лицо зелёным фломастером. На лбу написала: «Не будить. На посту».
Лариса не улыбнулась.
— Ляг и поспи. Я посижу с ней. И зеркало тебе лучше пока не видеть. Кстати, Артур говорил, что может помочь. У него есть знакомый врач в частном центре. Говорит, можно быстрее попасть на консультацию и достать редкий препарат, который обычным путём почти невозможно найти.
Артур.
Артур Коваль, родной брат Вероники. Человек, у которого всегда был «нужный знакомый», «надёжный вариант» и «короткий путь». Он говорил мягко, улыбался чуть дольше, чем нужно, и производил впечатление человека, который готов помочь, но где-то в глубине уже посчитал свою выгоду.
Матвей никогда ему не доверял. Но когда твоя дочь лежит после химии бледная, почти прозрачная, а кто-то произносит слово «лекарство», внутри отключается осторожность. Остаётся только слепая надежда.
Артур стал появляться всё чаще. В больничных коридорах. У входа в клинику. В телефонных разговорах.
— Ну как наша девочка? Полегче сегодня?
