— начинал он почти каждый звонок.
— Температура снизилась. Поела немного.
— Вот и хорошо. Слушай, я поговорил с одним специалистом. Он готов посмотреть снимки лично. По направлению тоже помогу, у меня там есть контакт. Скинь мне документы, я сам всё оформлю. Тебе сейчас не надо по кабинетам бегать.
— Артур, спасибо, но я сам.
— Сам-то сам, но зачем терять время? Тебе нужно работать и быть рядом с Ликой. Остальное отдай мне.
И Матвей отдавал. Сначала направление. Потом результаты анализов. Потом выписку. Потом новые назначения. Бумага за бумагой проходила через чужие руки, а он не проверял, потому что не оставалось ни минуты, ни сил, ни внимания.
Постепенно всё, что касалось лечения Лики, начало идти через Артура. Справки, анализы, квитанции, назначения — всё оказывалось у него раньше, чем у Матвея. Сам отец видел только обрывки и пересказы.
Ночи в отделении жили по своим законам. Капельницы рано утром. Обход. Шорохи в коридоре. К девяти вечера дети засыпали, а родители на раскладушках лежали с открытыми глазами и слушали дыхание.
Матвей научился спать кусками — по пятнадцать, по двадцать минут. Просыпался от щелчка дверной ручки, от шага медсестры, от изменения звука аппарата у соседней кровати. За два месяца он знал все ночные шумы палаты лучше, чем собственную квартиру.
Лика держалась. После очередного курса лежала бледная, с заострившимся лицом, но почти не жаловалась. Матвей расчёсывал ей мягкой щёткой те волосы, что ещё оставались, и рассказывал смешные истории с работы.
— Пап, у вас правда чайник загорелся?
— Было. Семёныч включил плитку, потом ушёл спорить по телефону. Возвращается — в бытовке дым, как туман над болотом. Мужики прибежали с огнетушителями, залили всё вокруг. А чайник выжил.
— Правда?
