Жизнь без прикрасВалентина Алексеевна долго смотрела на него.
— Не ради твоих денег он к людям пошёл, Дмитрий Иванович. — Уткин замер, а она продолжила: — Мог ведь уйти в лес. Ночь была, метель, впереди лес. А он на плач повернул, назад пошёл. Он ведь понимал, куда идёт. Там люди, там его поймают. И про новый срок знал: за побег к старому ещё добавят. Всё это знал, а ребёнка не оставил. Не ради денег он её нёс и не ради того, чтобы потом ему что-нибудь зачли. Ты Ирине так объяснил, я знаю. Только он не за этим вернулся. — Она помолчала. — Ты ему дом предлагаешь, а ему нужно своё имя вернуть. Чтобы дочь выросла и могла сказать: «Мой отец никого не убивал». Ей сейчас пятнадцать. Девять лет она живёт и думает, что её отец — убийца. Ты и ей квартиру купишь? Она получит от тебя квартиру и по-прежнему будет думать, что отец человека убил?
Дмитрий Иванович закрыл лицо ладонями.
— Расскажу — Ирина узнает и про брата, и про меня. Брат человека убил, отец невиновного посадил. Возненавидит меня. Заберёт Лизу, уйдёт. Кто у меня останется? Марины нет, Олега нет. Только они вдвоём, понимаете? Больше никого.
— Промолчишь — всё равно узнает. Адвокат расскажет, следователь, в газете прочтёт. Вот тогда прощения не жди. Уже за то, что правду от чужих услышала, а ты сам ей не сказал.
Он отнял руки от лица и посмотрел на травницу.
— Это угроза?
— Нет. Говорю тебе, чего ждать. Я не ворожея, да тут и ворожить не надо.
Поднимаясь, он тяжело опёрся на стол. Ещё раз посмотрел на бумажку с номером и вышел в сени. Валентина Алексеевна услышала, как он остановился у стены; знала, что там висит телефон. Вышла следом. Дмитрий Иванович стоял перед чёрным аппаратом, положив ладонь на трубку.
— Убрать бы этот телефон, — сказал он, не оборачиваясь.
— Срывай, да в печку его. Только номер останется. В деле, в договоре, в квитанции. Леонид Григорьевич тоже всё помнит. А здесь железо да пластмасса. Если от этого полегчает — срывай.
Постояв, он снял ладонь с трубки.
— Не полегчает.
Ушёл он без прощания. У калитки джип долго буксовал, разворачиваясь, прежде чем выбрался на дорогу и поехал вниз, к посёлку. Валентина Алексеевна с крыльца провожала красные огни, пока они не скрылись. Дрова и шифер остались лежать у ворот.
Через два дня Ирину выписали. Похудевшая, бледная, с тугой повязкой на голове, она передвигалась на костылях. Отец увёз её вместе с Лизой в свой большой дом у озера. Рядом, на берегу, всё ещё стояла баня: тёмная, занесённая снегом, окна забиты. Девять лет Уткин не открывал её, не сносил, и никто больше там не парился.
Уложив вечером дочь, Ирина спустилась в гостиную. Отец сидел возле камина со старым альбомом на коленях. Фотографии в него вклеивала ещё Марина. На той, которую он разглядывал, смеялся Олег — лет восемнадцать, со щенком на руках.
— Папа, мне Наталья звонила, адвокат. Говорит, поговорить надо не только о побеге, но и о прежнем деле. А рассказать всё не может: она Романа защищает, не меня. Сказала у тебя спросить.
Закрыв альбом, Дмитрий Иванович попросил:
— Сядь.
Ирина устроилась напротив, неловко уложив загипсованную ногу на пуф. Дмитрий Иванович ничего не скрыл: рассказал ей то же, что Валентине Алексеевне. О том, как Олег поссорился с Никитой, как тот упал на печь. О Марине, которой врачи отводили два месяца, и о суде, где он стоял перед судьёй и уверял, что видел всё собственными глазами. Ирина услышала и про деньги: девять лет он посылал их матери Никиты, а она не знала, от кого приходит помощь. Потом он рассказал о старом чёрном телефоне в сенях у травницы. Звонок в скорую сделал оттуда он сам, и номер этого телефона сохранился в карточке вызова.
Поначалу Ирина смотрела на отца. Потом отвела взгляд. С трудом поднялась на костыли и подошла к окну, за которым темнело на берегу здание бани.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.