Остатки отряда забились под днище своего же джипа, справедливо опасаясь прямого попадания в бензобак. Они ощетинились стволами во все стороны, превратившись в жалкую пародию на круговую оборону. Сломленный болью и страхом Леня непрерывно скулил, дергаясь от каждого случайного шороха в кустах.
Командир хрипел, что им нужно продержаться всего пару часов до спасительного рассвета, когда они вернут себе преимущество. Однако его напарник больше не верил в чудесное спасение, понимая, что компромат на них уже собран. Если этот лесной призрак дойдет до областной прокуратуры, им всем грозят пожизненные тюремные сроки.
Надежда Самойлова на то, что мертвец по документам не рискнет обратиться к властям, таяла на глазах. Мозг капитана тяжело переваривал информацию на последних каплях адреналина, а сломанная рука невыносимо пульсировала болью. Доведенный до отчаяния Леня предложил бросить все награбленное, уволиться из органов и навсегда залечь на дно.
Патрульный разоткровенничался, признавшись, что мертвые лица жертв приходят к нему каждую проклятую ночь. Он воспринял появление этого страшного мстителя как высший знак, призывающий немедленно прекратить убийства. Разозленный капитан хотел ударить предателя, но в этот момент из темноты раздался голос их пропавшего водителя.
Избитый, грязный и потерявший униформу Витек стоял посреди дороги с опущенным пистолетом в руке. На агрессивные крики командира о ключах зажигания он отреагировал с пугающим спокойствием человека, принявшего свою судьбу. Медленно положив табельное оружие на грязную землю, парень заявил, что с него хватит этого безумия.
Проигнорировав приказ подобрать оружие, молодой полицейский тяжело опустился на колени прямо в жидкую грязь. Он громко крикнул в ночной лес, что полностью сдается на милость своего невидимого палача. Парень искренне раскаивался в содеянном и был готов принять любое, даже самое жестокое наказание.
Глядя на эту сцену искреннего покаяния, Леня почувствовал, как внутри него ломается последний стержень лояльности. Он окончательно понял, что никакие погоны и связи не спасут их от справедливого суда совести и этого мстителя. Бросив пистолет, он признался своему бывшему командиру, что устал бояться и тоже сдается.
Хромая на больную ногу, Леня подошел к молодому напарнику и тоже покорно опустился на колени в грязь. Самойлов остался в гордом одиночестве, и с его лица стремительно слетала маска самоуверенного всемогущего хищника. Без своей фирменной жестокости и свиты он оказался лишь жалким, трусливым пустым местом.
В приступе бессильной злобы главарь навел ствол заряженного обреза на спины своих бывших подельников. Он шипел проклятия, называя их жалкими предателями, забывшими о его покровительстве. Эту жалкую тираду прервал холодный приказ опустить оружие, раздавшийся буквально в трех метрах за его спиной.
Бывший диверсант вырос прямо из-под земли, держа свою модифицированную винтовку стволом вниз. Он даже не целился в обезумевшего капитана, демонстрируя полнейшее презрение к его жалкой персоне. Самойлов истерично перевел дуло на новоприбывшего, понимая, что с такого расстояния невозможно промахнуться.
Ветеран хладнокровно объяснил математику этого выстрела дрожащей левой рукой из неточного обреза. Даже в случае удачи покалеченный преступник останется один в глуши без транспорта и неминуемо замерзнет насмерть до рассвета. Это был последний шанс сохранить свою никчемную жизнь в обмен на полную и безоговорочную капитуляцию.
Самойлов осознал свое полное поражение еще в тот момент, когда возомнил себя неприкасаемым богом в полицейской форме. Его ствол медленно пошел вниз, но звериная злоба и уязвленная гордость взяли верх над здравым смыслом. В последнем бессмысленном рывке отчаяния он снова вскинул оружие и нажал на спусковой крючок.
Боевые рефлексы, вбитые тысячами изнурительных тренировок, проснулись в теле ветерана мгновенно. Молниеносным перекатом он ушел с линии огня и свободной рукой жестко перехватил направленный на него ствол. Грянул оглушительный выстрел, но смертоносная дробь ушла высоко в небо, не причинив никому вреда…
