Генерал лично вызвался сопровождать опасную преступницу на расстрел в закрытую прифронтовую зону. Он мотивировал это тем, что якобы хочет лично убедиться в том, что суровый приговор будет исполнен без проволочек. Именно такая легенда была официально прописана во всех штабных бумагах.
На самом же деле служебная машина должна была быстро довезти их до заранее оговорённой точки перехода. Эта секретная точка была заранее согласована с нашим армейским командованием по рации. Там Анна должна была под покровом ночи пересечь линию фронта, а Дмитрий — вернуться в штаб с готовым рапортом об успешном исполнении приговора.
Они спешно выехали из города глубокой ночью, в самом начале февраля. На улице стоял жуткий холод, температура опустилась до минус двадцати градусов. Жёсткий снег громко скрипел под колёсами автомобиля, а ледяной ветер зловеще завывал за тонкими стёклами.
Водителем машины был проверенный ефрейтор из числа тех немногих людей, кому Дмитрий доверял свою жизнь. Этот солдат прекрасно знал, что везёт на расстрел вовсе не преступницу, а ценнейшего агента к своим войскам. И он преданно молчал о цели поездки.
Первые два контрольно-пропускных пункта они проехали вообще без каких-либо проблем. Высокие генеральские погоны фон Риделя безотказно открывали любые закрытые шлагбаумы на дорогах. Дежурные часовые лишь почтительно козыряли начальству и пропускали машину, даже не осмеливаясь заглянуть в тёмный кузов.
На втором посту дежурный офицер робко попросил показать сопроводительные документы на арестованную женщину. Дмитрий с ледяным спокойствием протянул ему пухлую папку с бумагами. Офицер бегло просмотрел документы при свете фонарика, понимающе кивнул и сразу же дал команду пропустить автомобиль.
Третий, последний КПП был самым опасным. Сразу за ним начиналась глухая, заминированная нейтральная полоса. Именно здесь их машину задержали дольше всего.
Дежурный офицер, пожилой и очень уставший гауптман, подозрительно долго изучал их проездные документы при тусклом свете. Затем он поднял глаза и внимательно посмотрел в лицо Дмитрию. «Как-то слишком поздно вы едете для проведения расстрелов, господин генерал», — с сомнением в голосе заметил он.
Дмитрий ответил ему ледяным, не терпящим возражений тоном начальника: «Это прямой приказ высшего командования. Дело не терпит никаких отлагательств». Гауптман неопределённо пожал плечами, спорить с генералом не входило в его компетенцию, и он устало махнул рукой: «Проезжайте».
Тяжёлая машина медленно двинулась дальше во тьму. Анна всё это время тихо сидела на заднем сидении в стальных наручниках. Они были защёлкнуты на её запястьях исключительно для видимости, но замки были открыты.
Женщина неотрывно смотрела в промёрзшее окно на тёмный, пугающий лес. Она постоянно думала о том, что всего через несколько минут её старая жизнь навсегда закончится. Или, возможно, начнётся совершенно заново, с чистого листа.
Вскоре они остановились на глухой опушке, примерно в километре от линии фронта. Дальше ехать было нельзя, нужно было идти пешком через сугробы. Дмитрий осторожно вышел из машины первым и огляделся по сторонам.
Он открыл заднюю дверь автомобиля и галантно помог Анне выбраться на снег. Затем он быстрым движением окончательно снял с её замёрзших рук тяжёлые наручники. Верный ефрейтор остался сидеть в заведённой машине.
Ему был дан строгий приказ: ждать ровно один час, и если генерал за это время не вернётся, немедленно уезжать в штаб одному. Дмитрий уверенно повёл Анну через густой зимний лес. Он шёл первым, с трудом прокладывая дорогу в глубоком, почти по пояс, снегу.
Жена шла след в след за ним, стараясь точно попадать в его глубокие следы, чтобы не сбиться с пути. Они всю дорогу не разговаривали, потому что любые слова сейчас были уже совершенно не нужны. Примерно через двадцать минут тяжёлого пути они наконец-то вышли к глубокому оврагу.
Именно это место и было заранее согласованной с Центром точкой безопасного перехода. Где-то там, на противоположной стороне, в кромешной темноте леса их уже должны были поджидать наши разведчики. Дмитрий тяжело дыша остановился у самого края обрыва и медленно повернулся к жене.
«Всё, дальше ты пойдёшь одна», — тихо сказал он, вглядываясь в её лицо. «Сначала аккуратно спустишься на дно оврага, а потом поднимешься на ту сторону. Прямо там, наверху, тебя обязательно встретят свои».
Анна неподвижно стояла перед ним, неотрывно глядя на его родное лицо, освещённое бледным лунным светом. Ей отчаянно хотелось сказать ему так много важных слов, но они предательски застревали в горле от подступающих слёз. Наконец она с трудом выдавила: «Скажи, мы с тобой ещё увидимся после окончания войны?»
