В служебном купе её несколько раз просили вспомнить внешность нападавших. Галина путалась: один был выше, другой громче смеялся, третий, кажется, стоял ближе к двери. Всё произошло за минуты, а теперь требовалось разложить страх по точным приметам. София терпеливо возвращала разговор к началу и напоминала детали. Справку обещали подготовить к конечной станции, а заявление переслать в транспортную полицию.
Вернувшись на полку, Галина долго ощупывала шов, где лежали основные деньги. Потом пересчитала банки и свёртки в большой сумке, хотя прекрасно знала: их никто не трогал. Оборванная ручка будто продолжала висеть в пальцах. Обручальное кольцо она сняла перед мытьём рук и по рассеянности убрала в кошелёк. Теперь казалось, что вместе с ним унесли последнюю вещь, постоянно касавшуюся Степана.
Ночью Галина не спала. В каждом шаге по проходу чудилась возвращающаяся компания. Она ругала себя за беспечность, затем — за то, что втянула Софию в опасную сцену, хотя разум подсказывал обратное. Девушка сидела рядом до тех пор, пока Галина не перестала дрожать, и только потом поднялась на свою полку.
— Не думайте, что всё пропало, — сказала она. — Документы находят. Главное, вы сами целы.
Галина кивнула, но успокоилась лишь под утро, когда за окном посветлело и в вагоне заговорили первые проснувшиеся пассажиры.
Соседка в шлёпанцах наблюдала за происходящим с таким выражением, будто неприятность подтверждала все её подозрения о неразумной старухе. Галина отвернулась и несколько раз провела гребнем по коротким волосам — так она успокаивалась с молодости.
София предлагала деньги и винила себя.
— Если бы вы не вмешались, неизвестно, что они сделали бы со мной.
— Ничего ты мне не должна. Главное, цела осталась.
До своей станции девушка больше не отходила от Галины. Перед выходом она переложила вещи из модной рыжей сумочки в чемодан и протянула сумку спутнице.
— Возьмите. У вас теперь ни кошелька, ни сумочки.
— Ты что! Она дорогая. Моя двадцать лет служила и выглядела в десять раз хуже.
— Всё равно оставлю проводнице, если не возьмёте. Вы меня защитили.
Спорить с решительной девушкой было невозможно. Галина осторожно взяла подарок.
— Спасибо, София. Пусть тебе встретится настоящее счастье.
— Я вам напишу, — ответила та. — Не сразу. Напишу в тот день, когда сама пойму, что счастлива. Договорились?
Они пожали друг другу руки. Потом Галина долго махала из окна, пока одинокая фигура на маленькой станции не растворилась в сумерках.
После кражи Галина всё-таки открыла одну из банок с огурцами. Домашняя еда напомнила о кухне над рекой и помогла продержаться до следующей станции, где удалось купить свежий хлеб. Остальные заготовки она по-прежнему берегла для тех, к кому ехала.
«Когда поймёт, что счастлива… А как человек это понимает?» — размышляла Галина под мерный стук колёс.
На место Софии сел крепкий шумный мужчина в полосатой майке. Он быстро познакомился с Галининой бывшей соседкой, и та вдруг перестала быть чопорной: смеялась, поправляла волосы и кокетливо поглядывала из-под ресниц. Галина отвернулась к стене и начала перебирать собственные счастливые дни.
Большой свадьбы у них со Степаном не было. Расписались в сельской конторе и пошли домой по полевой дороге. Стояла весна, в траве белели ромашки, синели васильки. Степан шагал молча, и молодой жене стало обидно.
— Хоть бы цветов мне нарвал. Всё-таки сегодня поженились.
— А зачем? Ты сама цветов никогда не рвала?
— Рвала. Только от мужа получить приятнее.
— Ну, раз надо, сейчас нарву.
— Теперь уже не надо. После просьбы они меня не порадуют…
