До самого дома шли молча. Во дворе Степан вдруг придержал её за рукав и скрылся в сарае. Вернулся с небольшой скамьёй. Резная спинка была такой тонкой и красивой, что Галина боялась прикоснуться.
— Это тебе. Садись.
Она опустилась на край, провела ладонью по гладкому дереву и сразу поняла, сколько вечеров он работал тайком. Степан смотрел виновато, словно спрашивал, простит ли она его за букет.
— На каждый мой день рождения сделаешь по резному стулу, — заявила Галина, пряча улыбку.
— Сделаю.
— Тогда ладно. Обойдёмся без цветов.
Стулья появились задолго до следующего дня рождения. Потом Степан сделал стол, шкаф, кровать и почти всю мебель. Это было их семейным языком любви: он редко говорил красивые слова, зато любая доска под его руками превращалась в вещь, которая могла пережить хозяина.
О цветах он вспомнил перед смертью. Соседка Наталья Коваленко привезла из районного центра букет роз и сказала, что его попросил купить Степан Иванович. Галина вошла с букетом в комнату, а муж, уже почти не поднимавшийся, пробормотал:
— Вот, Галю, подумал: ни разу не подарил. Ты ведь, наверное, всю жизнь ждала.
Она прижала розы к лицу. Слёзы потекли сами, но Галина не могла ни подойти, ни ответить. Степан заворочался и привычно проворчал:
— И пойми тебя. Не даришь — плохо, подаришь — опять плачешь.
Тогда она бросилась к нему, обняла, а лепестки осыпались на одеяло. Тот букет оказался прощальным.
Воспоминание всё ещё стояло перед глазами, когда вагон встряхнул новый шум. Мужчина в полосатой майке решил помочь своей знакомой забраться на верхнюю полку. Подхватил слишком резко, она вскрикнула и, падая, повредила руку. Женщина плакала, мужчина бегал вокруг, просил прощения и не знал, куда себя деть. На ближайшую станцию вызвали врачей. Поезд задержали, пострадавшей наложили шину и увезли на обследование. Галина смотрела вслед и думала, что даже дурной человек в одну минуту может стать жалким и беспомощным.
Огни далёкого города показались до рассвета. Поезд снижал скорость, по стеклу ползли дождевые капли. Галина прижалась к окну и всматривалась в людей на перроне. Где-то глубоко жила нелепая надежда увидеть Марину. Вдруг дочь узнала о приезде матери и всё-таки пришла? Подойдёт, обнимет, скажет: «Прости, мама, поедем ко мне».
На платформе не было ни Марины, ни Ларисы, ни Павла. В сером утреннем свете лица казались чужими. Галина вышла с большой сумкой в одной руке и подаренной рыжей сумочкой через плечо. Дождь усилился. Сначала она решила, что встречающие опаздывают, затем — что проспали. Через час надежда растаяла. Пришлось ехать по адресу самой.
Автобус долго петлял по мокрым улицам. Почти всю дорогу Галина стояла, потому что места освободились лишь перед нужной остановкой. Потом расспрашивала прохожих, сворачивала не в те дворы и снова возвращалась. Домашние банки оттягивали руку. Мягкие тканевые туфли промокли насквозь и при каждом шаге издавали жалобный звук.
К восьми утра она нашла дом. Лифта не было. Поднимая сумку на пятый этаж, Галина останавливалась на каждой площадке. Сердце ходило ходуном. Наконец перед ней оказалась нужная дверь. Она нажала звонок, потом ещё раз. За дверью стояла тишина…
