Галина начала стучать. Из соседней квартиры выглянула сонная девушка.
— Почему шумите в такую рань?
— Мне Ларису и Павла Бондаренко. Мы земляки.
— На работе они. Дети в школе. Сегодня будний день.
Дверь захлопнулась. Галина растерянно спустилась на этаж ниже. Как на работе? Лидия уверяла, что их предупредили. Идти было некуда. Она поставила сумку у окна и прислонилась к холодной стене. Спина гудела после вагонных полок, ноги мёрзли в мокрых туфлях.
Через полчаса Галина достала сухие носки. Стояла на одной ноге, пытаясь переодеться, когда открылась дверь снизу. На площадку вышла сухонькая седая старушка в шуршащем плаще, с зонтом под мышкой.
— Вы что здесь делаете?
— Бондаренко жду. Из тридцатой квартиры.
— Ходят по подъездам, высматривают, а потом жильё обносят.
— Я не воровка. Издалека приехала.
— Знаем мы таких. Вернёшься из магазина — ни денег, ни украшений.
Галине и без того было неловко, а теперь стало стыдно до слёз. Старушка ушла, продолжая ворчать. Галина натянула второй носок и спустилась во двор. Под грибком у песочницы можно было спрятаться от дождя, но незнакомка остановилась у ворот и подозрительно следила за ней. Из подъезда выходили люди. Галине казалось, каждый осуждает мокрую чужачку с огромным баулом.
Она решила уйти со двора. Куда — не знала. Ноги не слушались, дождь забирался за воротник. Не успела дойти до калитки, как сзади раздалось:
— Эй, женщина!
Старушка торопливо семенила следом.
— Вы правда не воровка?
— Да какая из меня воровка? Приехала к знакомым, они не встретили, дома никого.
— Тогда зачем мокнете? Пойдёмте ко мне, чай выпьете.
— А вы не боитесь оставлять меня в квартире?
Незнакомка остановилась и посмотрела так, будто Галина сказала глупость.
— Вы же сказали, что не воровка.
— Не воровка.
— Тогда нечего на себя наговаривать. Идём.
Её звали Зинаида Петровна. Квартира оказалась маленькой, тёплой и удивительно уютной. В застеклённом шкафу стояли фарфоровые рыбки — почти такие же, как у Галины дома. Вдоль стены теснились книжные полки. Хозяйка включила обогреватель, поставила чайник и объявила, что сбегает в булочную, пока соседки не разобрали свежую выпечку.
— Хозяйничайте пока сами.
— Как же вы меня одну оставите?
— А что с вами делать? За руку в магазин вести?
Дверь закрылась. Галина смотрела ей вслед и не понимала городских людей: сначала запираются на несколько замков и подозревают каждого прохожего, а через десять минут оставляют незнакомца одного среди своих вещей.
У обогревателя её разморило. Она села на диван, вытянула больные ноги и незаметно задремала. Зинаида Петровна вернулась с горячими булочками, напоила гостью чаем, расспросила о дороге, а потом приказала лечь и укрыла колючим одеялом.
— Спите. Вы похожи на мокрую птицу. В таком виде знакомых не дождётесь — заболеете раньше.
Галина пыталась возражать, но глаза закрылись. Проснулась она лишь после полудня от взволнованного женского голоса:
— Тётя Галя! Как же вы здесь оказались?
У дивана стояла Лариса — повзрослевшая, растревоженная, запыхавшаяся. За её спиной выглядывал школьник, уже успевший позвонить отцу. Запоздалое предупреждение наконец дошло до семьи, но слишком поздно…
