Дарина замерла на секунду.
— Иногда извиниться нужно. Но не всегда этого хватает, чтобы всё стало как раньше.
— Понятно, — сказал Даня, хотя, конечно, понял по-своему. — А дома ты мне дашь какао?
— Дам.
Она села за руль и завела машину. Руки были холодными.
Весь вечер эта встреча стояла перед глазами. Сгорбленная фигура у ворот, голос, в котором не осталось прежнего металла, протянутая рука. Дарина пыталась понять, что чувствует. Жалость? Нет. Злость? Уже не та. Страх? Немного.
Скорее, это было ощущение, будто прошлое, давно убранное в дальний ящик, вдруг само вывалилось на пол, пыльное, неприятное, пахнущее старой болью.
Она никому не рассказала. Ни маме, ни деду. Не хотела снова поднимать волну тревоги.
Но через неделю стало ясно: та встреча не была случайной.
Вечером, когда Даня уже спал, телефон Дарины зазвонил. Номер был незнакомый. Она почти не брала такие звонки, но в тот день почему-то ответила.
— Дарина? — голос Ирины Богдановны прозвучал сразу, торопливо, будто она боялась, что трубку сейчас бросят. — Не отключайся, прошу. Мне нужно поговорить.
Дарина молчала.
— Мне нечего с вами обсуждать.
— Есть. Это про Максима.
Пальцы Дарины крепче сжали телефон.
— Его жизнь меня не касается.
— Он умирает, — выкрикнула свекровь.
В комнате стало очень тихо.
Дарина слышала, как в детской ровно дышит Даня, как за окном шумит дождь, как где-то в стене гудит труба.
— Что?
— У него тяжёлая болезнь. Печень почти отказала. Врачи говорят, нужна сложная операция, иначе… — голос Ирины Богдановны сорвался. — Иначе он долго не протянет.
Дарина медленно села на стул.
— Почему вы звоните мне?
— Потому что у тебя есть деньги. У тебя бизнес, квартира, машина. Я знаю, ты можешь помочь.
— Нет.
— Ты даже не спросишь, сколько нужно?
— Нет.
— Дарина, это же отец твоего ребёнка!
— Он перестал быть отцом, когда украл у этого ребёнка деньги.
— Но он живой человек! Он ошибся. Он был слабый. Да, он виноват, но разве за это надо платить жизнью?
Дарина закрыла глаза.
Она не чувствовала того, чего, наверное, должна была бы чувствовать «хорошая» женщина в такой ситуации. Ни прилива сострадания. Ни желания бежать спасать. Ни боли за бывшего мужа. Только глухую усталость и холодное понимание: их снова пытаются втянуть её в чужую яму.
— Я не буду оплачивать его лечение, — сказала она ровно.
— Ты не можешь так! — закричала Ирина Богдановна. — Ты мать! У тебя сердце должно быть!
— Сердце у меня есть. Именно поэтому я защищаю своего сына.
— Если Максим умрёт, это будет на твоей совести!
— Нет. Это будет результат его жизни.
— Ты чудовище…
— До свидания.
Дарина отключилась и сразу заблокировала номер.
Несколько минут она сидела неподвижно. Потом встала, пошла в детскую, тихо приоткрыла дверь. Даня спал, обняв плюшевого медведя, свет ночника мягко ложился на его лицо.
— Я всё делаю правильно, — прошептала она.
Но на этот раз уверенность далась труднее.
Она не сказала никому и об этом звонке. Надеялась, что Ирина Богдановна выдохнется, что это был отчаянный срыв, последняя попытка. Но надежда оказалась наивной.
Через два дня свекровь позвонила её матери. Потом отцу. Потом каким-то дальним родственникам, с которыми Дарина почти не общалась. Она плакала, умоляла, рассказывала, что Максим при смерти, что бывшая жена «купается в достатке» и отказывается дать деньги на спасение человека. В каждом пересказе история менялась. Исчезали суд, украденные средства, новорождённый ребёнок, пустой счёт. Оставалась только одна картина: богатая, успешная Дарина и умирающий Максим, которому она мстит.
Мама позвонила вечером.
— Дочка, ты как?
— Уже знаешь?
— Знаю. Ирина Богдановна весь день названивает. Я ей сказала, чтобы больше нас не беспокоила.
— Спасибо.
— Ты держишься?
Дарина посмотрела на тёмное окно.
— Держусь.
— Ты не обязана платить.
— Я знаю.
— Слышишь? Не обязана. Что бы она ни говорила.
— Знаю, мам.
Но звонки не прекратились. Ирина Богдановна писала с чужих аккаунтов, оставляла сообщения в рабочей почте, пыталась достучаться через клиентов, нашла номер офисного телефона. Сначала это были мольбы. Потом обвинения. Потом проклятия.
Дарина блокировала, сохраняла скриншоты, пересылала их юристу, к которому теперь обращалась по любому тревожному поводу. Она не собиралась снова ждать, пока давление превратится в катастрофу.
А потом Ирина Богдановна пришла в офис.
Дарина как раз проводила встречу с клиентом. Они сидели за столом переговоров, обсуждали новый проект, когда секретарь осторожно заглянула в дверь.
— Дарина Сергеевна, там женщина. Говорит, срочно. Я сказала, что вы заняты, но она…
Из коридора уже слышался плач.
Дарина сразу поняла.
— Извините меня на минуту, — сказала она клиенту.
В приёмной стояла Ирина Богдановна. В чёрном платке, в старом пальто, с красными глазами. Увидев Дарину, она бросилась к ней и вдруг опустилась на колени прямо посреди офиса.
— Даринушка, спаси его! — закричала она, хватая её за руки. — Умоляю, не дай моему сыну умереть!
Сотрудники выглядывали из кабинетов. Кто-то застыл с чашкой кофе, кто-то поспешно отвёл взгляд. Дарина почувствовала, как лицо горит. Не от стыда даже — от злости, что её снова пытаются выставить жестокой перед чужими людьми.
— Встаньте, — сказала она тихо.
— Не встану, пока ты не пообещаешь! Ты можешь! Для тебя это не деньги! У тебя всё есть!
— Встаньте и уйдите.
— У тебя ребёнок! Ты должна понимать, что такое мать!
— Именно потому, что я мать, я не позволю вами манипулировать.
Ирина Богдановна подняла к ней перекошенное лицо.
— Ты хочешь его смерти.
— Нет. Я не хочу участвовать в вашей жизни.
— Бессердечная! — закричала свекровь. — Все посмотрите! Она бывшего мужа бросает умирать! У неё деньги есть, а она жалеет!
Дарина увидела, как в дверях появляется охранник, вызванный секретарём. Сделала шаг назад.
— Выведите её, пожалуйста.
— Дарина! — Ирина Богдановна попыталась снова схватить её за руку. — Я на коленях стою!
— Это ваш выбор.
Охранник аккуратно, но твёрдо поднял женщину и повёл к выходу. Она плакала, кричала, проклинала, звала Максима, обещала, что Дарина «ещё ответит». Дверь за ней закрылась, но тишина в офисе стала тяжёлой, неловкой.
Дарина повернулась к сотрудникам…
