В последнем слове Галина Андреевна поднялась медленно. На мгновение показалось, что она сейчас заплачет, попросит прощения, признает хотя бы часть вины. Но голос её прозвучал ровно.
— Я ни о чём не жалею. Я защищала свою семью. Оксану убрала правильно, иначе она сломала бы жизнь Павлу. А с этой, — она кивнула в сторону Марты, — не вышло. Значит, крепкая. Пусть живёт. Пусть даже родит моему Тарасику детей. Но пусть помнит: мать всегда знает, что лучше для сына.
По залу прошёл шум. Адвокат закрыл глаза, понимая, что его линия защиты разрушена окончательно. Судья потребовал тишины, но Марта уже почти не слышала. Она смотрела на женщину, которая так и не увидела перед собой людей — только препятствия, угрозы, вещи, которые можно убрать.
После совещания приговор прозвучал сухо и официально. Галина Андреевна Лозовая была признана виновной в убийстве Оксаны Ткаченко, покушении на убийство Марты Дорошенко, подготовке фальшивых документов и ряде связанных действий. Ей назначили пятнадцать лет лишения свободы в исправительном учреждении с усиленным режимом. Раиса Климчук получила меньший срок как соучастница.
Галина Андреевна неожиданно рассмеялась.
— Пятнадцать лет? Ничего. Я подожду. Тарасик, мамочка будет ждать. Ты ведь придёшь?
Тарас поднялся. Он не сказал ни слова. Просто взял Марту за руку и вывел её из зала, пока мать продолжала что-то выкрикивать им вслед. В коридоре он остановился у окна, словно ему не хватало воздуха.
— Я думал, когда услышу приговор, станет легче.
— Не стало?
— Стало тише. Но не легче.
Марта обняла его. Ей тоже не было легко. Приговор не отменял боль, не возвращал Оксану, не стирал месяцы страха и годы унижений. Но он ставил границу. За этой границей Галина Андреевна больше не могла входить в их дом, звонить ночью, требовать, обвинять, подсыпать яд под видом заботы.
Они вышли из здания суда в серый ветреный день. Журналисты ждали у входа, но Тарас и Марта прошли мимо, не отвечая. В машине долго молчали. Потом Тарас завёл двигатель и сказал:
— Домой?
— Домой.
Это слово прозвучало иначе, чем раньше. Не как адрес. Как обещание места, где им больше не придётся жить под чужой властью…
