Самыми страшными стали дневники. Их читали выборочно, но даже этих фрагментов хватило, чтобы в зале установилась особая тишина — не судебная, а человеческая, растерянная.
В первых записях молодая Галина писала о Павле, будущем отце Тараса. Он был женат на Оксане Ткаченко. Галина называла её пустой, лишней, недостойной. Потом в записях появилась беременность Оксаны. Эта новость не остановила Галину, а только сделала её решимость холоднее. Она писала, что ребёнку нужна лучшая мать, а Павлу — женщина, которая сумеет стать его спасением.
Следующие строки прокурор читал медленнее. В них говорилось о чае с «особыми травами», о том, что Оксана больше не проснётся, о скорби Павла, которую Галина собиралась разделить и направить. Через год — запись о предложении руки и сердца. Позже — о рождении Тараса. «Теперь у меня есть всё. Никто не заберёт».
Тарас сидел неподвижно. Марта видела, как по его лицу проходит боль, но он не отворачивался. Ему нужно было услышать это до конца, чтобы не оставить в себе ни одной спасительной иллюзии.
Потом прозвучали записи о Марте. Галина Андреевна называла её новой Оксаной, женщиной, которая повторяет старую угрозу. Она писала о квартире, о том, что сын постепенно отдаляется, о необходимости действовать проверенным способом. Каждая фраза была не вспышкой безумия, а частью долгого расчёта.
Когда настала очередь Марты давать показания, ноги у неё дрожали. Она поднялась, положила ладони на деревянный край и на мгновение встретилась взглядом с Галиной Андреевной. Та смотрела вызывающе, почти с ненавистью.
— С первого дня знакомства она не приняла меня, — начала Марта. — Это не было открытой ссорой. Скорее постоянным давлением. Болезни, звонки, просьбы, упрёки. Она могла похвалить меня при Тарасе, а через минуту сделать так, чтобы он почувствовал себя виноватым перед ней.
Марта рассказала о ночных вызовах, о разговорах про квартиру, о визите свекрови к их двери, о пятничном ужине. Когда дошла до компота, голос стал тише.
— Я почувствовала горечь, но подумала, что это травы. Она настаивала, чтобы я выпила всё. Потом мне стало плохо. Последнее, что я помню отчётливо, — она наклонилась и сказала, что Оксанка больше не будет мучиться, а квартира достанется её сыну.
Адвокат пытался задавать вопросы о психическом состоянии подсудимой, о её болезнях, о семейных конфликтах. Марта отвечала спокойно. Она больше не хотела оправдываться за то, что выжила.
Экспертиза признала Галину Андреевну вменяемой. Да, у неё были навязчивые идеи и болезненная потребность в контроле, но она понимала, что делает, скрывала следы, готовила документы и заранее продумывала объяснения. Защита слабела с каждым часом, а лицо Галины Андреевны становилось всё жёстче…
