Зал суда был переполнен. На скамьях сидели журналисты, любопытные, несколько знакомых семьи, случайные люди, привлечённые громким делом. Марта держала Тараса за руку. Пальцы у него были холодные.
Галину Андреевну ввели под конвоем. Она заметно похудела, лицо осунулось, но глаза оставались цепкими. Увидев сына, она вдруг ожила.
— Тарасик! — выкрикнула она. — Сынок, ты пришёл за мамой. Я знала.
Тарас не ответил. Он только крепче сжал руку Марты. Свекровь заметила этот жест, и её лицо исказилось.
— Ты всё ещё с ней? После всего? Я же спасала тебя!
Судья потребовал тишины. Галина Андреевна села, но продолжала смотреть на Марту так, будто та была не потерпевшей, а похитительницей, которую почему-то ещё не наказали.
Процесс шёл тяжело. Прокурор зачитывал обвинения: покушение на убийство, подготовка поддельных документов, преступление прошлых лет. Адвокат пытался говорить о болезни, о расстройстве, о женщине, которая потеряла связь с реальностью. Но каждое новое доказательство разрушало попытки представить всё внезапным помрачением.
После каждого заседания они возвращались домой вымотанными, будто весь день не сидели на деревянных скамьях, а несли тяжёлые сумки по бесконечной лестнице. Марта снимала обувь у двери и долго мыла руки, хотя понимала, что смывает не грязь. Тарас ставил чайник, потом вспоминал про её отвращение к травяным запахам и вместо чая доставал простую воду. Эти мелочи казались чужим незаметными, но для них становились языком заботы: помнить, где больно, и не наступать туда снова.
Первой из ключевых свидетелей выступила Раиса Климчук. Она стояла бледная, держалась за край кафедры и говорила монотонно, будто боялась, что если позволит себе эмоцию, то расплачется.
— Галина Андреевна говорила, что невестка делает её сына несчастным. Что Марта забрала его, настроила против матери, а квартира должна остаться в семье. Она просила препараты. Я доставала. Сначала думала, что для сна. Потом поняла, что она планирует подмешать их в напиток.
— Вы пытались её остановить? — спросил прокурор.
Раиса опустила глаза.
— Нет.
Это короткое «нет» повисло в зале тяжелее длинных объяснений.
Потом включили запись с кухни. На экране Галина Андреевна спокойно высыпала таблетки в кастрюлю, размешивала, пробовала запах, но не напиток, и тихо говорила, что теперь «Оксанка» не проснётся. Марта почувствовала, как её ладонь вспотела в руке Тараса. Она уже видела эту запись раньше, но в зале, среди людей, звук ложки о кастрюлю прозвучал почти невыносимо.
Галина Андреевна смотрела на экран без стыда. Лишь когда камера показала её лицо крупнее, она усмехнулась.
— Всё вы не так понимаете, — сказала она. — Мать имеет право спасать ребёнка.
Судья вновь сделал замечание. А Марта поняла, что раскаяния не будет. Ни сегодня, ни когда-либо…
