— О Паше. Он… ему тяжело. Он ничего не знал про наследство, пока мама не сказала.
— Ваша мама? — Мария присела на край кровати.
— Да. Светлана Ивановна — моя мать.
Мария закрыла глаза.
Вот оно.
Та женщина на пороге сказала: «Мать Александра». Не мать. Теща чужой лжи. Мать Елены.
— Она представилась матерью моего мужа.
На другом конце стало тихо.
— Я знаю.
— Вы не поправили.
— Я боялась.
Мария усмехнулась без улыбки.
— У вас это семейное.
Елена заплакала не сразу. Сначала дыхание стало неровным, потом она прошептала:
— Я не хочу суда. Не хочу этого всего. Мама говорит, что мы имеем право. Что Саша сам виноват. Что он двадцать лет платил, значит, признавал.
— А вы как думаете?
Елена молчала так долго, что Мария решила, связь оборвалась.
— Я думаю, что мы все испортили, — сказала она наконец. — Но Паша любит его. Любил. Он считает его отцом.
Мария почувствовала, как внутри дернулась старая, живая боль.
— Моя дочь тоже любила.
— Я знаю.
— Нет, Елена. Не знаете.
После звонка Мария долго сидела неподвижно. Потом открыла шкаф Александра. Рубашки висели ровным рядом. Она провела пальцами по воротникам. На одной, серой, нашла слабый запах его одеколона. И вдруг ярость накрыла ее так резко, что она сорвала рубашку с плечиков, бросила на пол, потом еще одну, еще. Плечики стучали, падали, цеплялись друг за друга.
Анна прибежала из кухни.
— Мам!
— Он оставил меня с этим! — закричала Мария. — Он умер — и оставил! Все спрятал, все сложил в коробочку, написал «прости»! А мне теперь жить! Мне смотреть людям в глаза, ходить по судам, объяснять тебе, объяснять чужому мальчику! Он даже умер так, что я не могу его спросить!
Она опустилась на пол среди рубашек и наконец заплакала по-настоящему. Не тихо, не сдержанно, как на похоронах, а громко, некрасиво, захлебываясь, хватая воздух ртом. Анна села рядом, обняла ее. Сначала крепко, почти сердито, потом сама уткнулась лицом ей в плечо.
Так они просидели долго. За окном кто-то выбивал коврик, в соседней квартире плакал ребенок, на кухне остывал суп. Жизнь продолжалась с бесстыдной обычностью.
Светлана Ивановна пришла снова через два дня.
На этот раз Мария не открыла сразу. Включила запись на телефоне, позвала Виктора, который как раз был дома, и только потом повернула замок. Анна встала рядом.
Светлана Ивановна была одна. В руке держала папку.
— Ну что, наигрались в молчанку? — спросила она.
— Говорите, — сказала Мария.
— Мы готовы договориться. Переписываете дачу на Павла, отдаете половину вклада и машину, а квартиру не трогаем.
Анна коротко рассмеялась.
— Щедро.
Светлана Ивановна посмотрела на нее с презрением.
— Девочка, не хами взрослым. Твой отец был не святым.
Мария почувствовала, как Анна напряглась всем телом.
— Не трогайте мою дочь, — сказала она.
— А то что? — Светлана Ивановна шагнула ближе. — Суд? Идите. Там все узнают. Соседи узнают, коллеги узнают, как твой Саша бегал к моей Лене, как ребенка на стороне завел. Тебе самой приятно будет? Вдова, которую двадцать лет водили за нос.
Виктор вышел из-за приоткрытой двери своей квартиры.
— Светлана Ивановна, вы в подъезде не шумите.
Она резко обернулась.
— А вы кто такой?
— Сосед. Свидетель.
Мария увидела, как на лице женщины мелькнула досада.
— Вы пожалеете, — сказала она тише. — Все пожалеете.
— Мы уже, — ответила Мария. — Только не о том, о чем вы думаете.
Она закрыла дверь.
Через час Анна получила сообщение с незнакомого номера: «Твоя мать уничтожает память об отце. Павел ни в чем не виноват». Потом еще одно: «Подумай, хочешь ли ты всю жизнь судиться с братом». Анна побледнела, показала телефон Марии.
— Не отвечай, — сказала Мария. — Скриншот. Юристу.
Слово «брат» ударило больнее, чем угрозы.
Павел появился сам вечером следующего дня. Не звонил, не писал. Просто стоял у подъезда, когда Мария возвращалась из магазина с пакетом картошки и молока. На улице шел мокрый снег, таял на его волосах и плечах. Он был без шапки, руки держал в карманах куртки.
— Мария Викторовна.
Она остановилась.
— Мне нельзя с вами разговаривать, — сказала она устало.
— Я не про деньги.
Мария хотела пройти мимо, но он выглядел таким растерянным, что она замедлила шаг.
— Тогда про что?
Павел сглотнул.
— Мама плачет. Бабушка говорит, что вы нашли какие-то бумаги. Что хотите доказать, будто я ему никто.
Мария закрыла глаза на секунду.
— Павел…
— Это правда?
Она не могла сказать это на улице, возле подъезда, между мусорными баками и мокрыми следами. Не могла ударить его так, как ударили ее.
— Тебе нужно поговорить с матерью.
Он криво усмехнулся.
— Она всю жизнь говорит половину. Вторую за нее говорит бабушка. Я хочу услышать от вас.
Мария почувствовала, как пакет режет пальцы. Павел заметил, взял пакет из ее руки, будто это было естественно. На секунду в этом жесте мелькнул Александр: так же молча забирал тяжелое, не спрашивая.
Мария отвернулась.
— Поднимайся.
Анна была дома. Увидев Павла, она застыла у кухонной плиты с ложкой в руке.
— Ты зачем его привела?
