— Он должен знать.
— А мы должны?
Мария поставила пакет на пол.
— Аня, пожалуйста.
Павел стоял в коридоре, не разуваясь, будто готов был уйти в любую секунду.
— Я могу на лестнице подождать.
— Проходи, — сказала Анна резко. — Раз уж у нас теперь день открытых дверей для чужих тайн.
Он снял ботинки.
На кухне было тесно. Мария достала из шкатулки копию экспертизы, письмо Александра, одну аудиозапись. Руки снова дрожали, но голос оказался ровнее, чем она ожидала.
— Я не знаю, что тебе говорили. Я знаю только то, что нашла.
Павел слушал запись стоя. Сначала смотрел в пол. Потом поднял голову. Когда прозвучало: «Павел не мой сын», он дернулся, будто его ударили.
— Выключите.
Мария выключила.
Он сел на табурет. Лицо стало серым.
— Это монтаж, — сказал он глухо.
Анна прижала ладони к столешнице.
— Конечно.
— Аня, — Мария покачала головой.
— Не называйте меня Аней, — сказал Павел, не глядя на нее. — Никто из вас.
Он взял лист экспертизы. Читал долго, водя глазами по строкам, но Мария видела, что буквы расплываются перед ним. Он сжал бумагу так, что она помялась.
— Он знал? — спросил Павел.
Мария кивнула.
— Судя по письму, да.
— И все равно приходил ко мне? На дни рождения? В школу? На выпускной?
— Да.
Павел закрыл лицо руками.
Анна стояла у окна. В стекле отражалось ее жесткое лицо, но плечи дрожали.
— Зачем? — спросил Павел сквозь пальцы.
Мария подумала, что на этот вопрос нет ответа, который не ранил бы еще сильнее.
— Может быть, жалел. Может быть, боялся. Может быть, любил тебя по-своему.
— По-своему, — повторил Павел и засмеялся тихо, пусто. — У него все было по-своему.
Он поднялся.
— Я заберу копию?
— Нет, — сразу сказала Анна.
Мария посмотрела на дочь, потом на Павла.
— Я сделаю копию при тебе.
Виктор отсканировал документы вечером. Павел стоял рядом, молчал. Перед уходом он задержался в прихожей.
— Я не знал про деньги, — сказал он.
Мария поверила ему не сразу. Но его глаза были такими растерянными, такими разбитыми, что злость в ней устала стоять стеной.
— Теперь знаешь.
— Я поговорю с мамой.
— Поговори.
Он уже открыл дверь, но вдруг обернулся.
— У меня была фотография. Я хотел вам показать на похоронах, но бабушка не разрешила.
Он достал телефон, долго листал, потом протянул Марии.
На снимке Александр сидел на скамейке во дворе рядом с подростком-Павлом. Они ели мороженое. Александр смотрел не в камеру, а на мальчика, и на лице у него была такая нежная, болезненная усталость, что у Марии перехватило горло.
— Он говорил, вы хорошая, — сказал Павел. — Всегда. Ни разу плохого слова.
Мария вернула телефон.
— Это не отменяет того, что он сделал.
— Я знаю.
После его ухода Анна долго молчала. Потом сказала:
— Ты его пожалела.
— Да.
— А меня?
Мария подошла к ней.
— Тебя больше всех.
Анна не ответила, но позволила себя обнять. Стояла сначала деревянная, потом медленно положила подбородок матери на плечо.
Суд начался не сразу. Были заявления, запросы, предварительные заседания, копии, справки, ожидания в коридорах. Мария впервые за много лет научилась носить с собой папку на резинке, бутылку воды и таблетки от давления. Она похудела, стала плохо спать, иногда среди дня забывала, зачем пришла в магазин. В поликлинике врач сказал: «Стресс надо снижать». Мария чуть не рассмеялась ему в лицо.
Светлана Ивановна держалась уверенно. В суд приходила в темном костюме, с прямой спиной, говорила четко. Утверждала, что Александр добровольно признал Павла сыном, помогал, участвовал в воспитании. Что старая экспертиза сомнительна. Что письма могли быть написаны под давлением. Что Мария, обнаружив внебрачного ребенка мужа, решила лишить его наследства из мести.
Елена сидела рядом с матерью и с каждым заседанием выглядела все хуже. Под глазами у нее легли тени. Она почти не говорила. Павел приходил отдельно. Сначала вместе с ними, потом стал садиться в другом конце коридора. Со Светланой Ивановной он не разговаривал.
Однажды в перерыве Мария увидела, как пожилая женщина схватила его за рукав.
— Ты должен сказать, что он был тебе отцом!
— Он и был, — ответил Павел. — Только это не про кровь.
— Не умничай. Из-за этой вдовы ты останешься ни с чем.
— Бабушка, я не вещь делю.
— Дурак, — прошипела она. — Такой же мягкотелый, как она.
Павел выдернул руку.
Мария стояла у окна и делала вид, что не слышит. Но слышала все.
Решающим стал не старый тест. Суд назначил новую экспертизу, для которой использовали биологический материал, сохраненный после смерти Александра в медицинском учреждении по процедуре, о которой Мария раньше даже не знала. Юрист объяснила, что это возможно, но не всегда просто. Пришлось направлять ходатайства, получать разрешения, ждать.
Мария почти не дышала все недели ожидания. Ей казалось: а вдруг? Вдруг старая бумага ошибочна? Вдруг Александр снова обманул, но уже иначе? Вдруг Павел все-таки его сын, а шкатулка — попытка уйти от ответственности? Она ненавидела себя за эти мысли, но они приходили ночью, садились рядом на кровать и не уходили до утра.
Результат пришел в сером конверте.
Ирина Сергеевна прочитала первая. Потом молча протянула Марии.
«Биологическое отцовство исключается».
Мария закрыла глаза. Облегчения не было. Только тяжелая усталость, как после долгой болезни.
Анна, узнав, села на диван и долго смотрела в одну точку.
— Значит, все правда, — сказала она.
— Да.
— А я надеялась, что хоть что-то окажется не так.
Мария села рядом.
— Я тоже.
Но даже экспертиза не закончила все мгновенно. Светлана Ивановна попыталась заявить, что Александр знал и все равно фактически принял роль отца, что Павел имеет моральное право. Юрист объяснила Марии: моральное и наследственное — разные вещи. Суд разбирает документы и закон, а не боль.
На последнем заседании неожиданно поднялась Елена.
— Я хочу дать пояснения, — сказала она.
Светлана Ивановна резко повернулась к ней….
