— Мама внесла их в свой журнал с пометкой, что это мои слова. Журнал находится на флешке, приобщённой к материалам дела.
Потом поднялся адвокат защиты.
Он начал мягко. Даже ласково. С интонацией взрослого, который якобы бережёт ребёнка.
— Данила, ситуация для вас, конечно, очень тяжёлая. Вы потеряли мать, у вас сложные отношения с отцом, состояние здоровья тоже накладывает отпечаток…
Данила молчал.
— Вы сказали, что намеренно запоминали разговоры. Почему?
— Потому что понимал: обстоятельства в семье могут потребовать доказательств.
— То есть вы заранее собирали материал против отца?
— Я фиксировал происходящее. Первоначально это было нужно матери для развода, раздела имущества и защиты её прав.
— Но цель была навредить отцу?
Данила посмотрел на адвоката. Пауза длилась не больше секунды.
— Целью была точность. Факт не становится ложным от того, что он кому-то невыгоден.
В зале снова стало тихо.
Адвокат изменил направление.
— Вы признаёте, что лично заинтересованы в исходе дела?
— Я признаю, что потерял мать. Это влияет на моё отношение к подсудимому. Но не влияет на техническую экспертизу котла, почерковедческое заключение, кадровые документы и временные метки поисковых запросов.
Ольга Ивановна не шелохнулась.
Адвокат задавал вопросы о двери, через которую Данила слышал разговор. О расстоянии. О том, мог ли он неверно понять сказанное. Данила отвечал ровно: что слышал, чего не слышал, где стоял, почему запомнил, что было записано матерью.
Потом адвокат спросил:
— У вас ДЦП с рождения. Это может влиять на память, восприятие, способность объективно оценивать услышанное?
В зале словно что-то натянулось.
Данила посмотрел на него без выражения.
— ДЦП — это нарушение двигательных функций вследствие поражения определённых участков нервной системы. У меня форма, которая затрагивает движение ног и частично правую руку. Моя речь, память и мышление не признаны нарушенными. Если у суда или сторон есть сомнения в моих когнитивных функциях, я готов пройти соответствующую экспертизу.
Адвокат опустил взгляд в бумаги.
— Вопросов нет.
Когда Данила вернулся на место, Ольга Ивановна продолжала смотреть прямо перед собой. Он сел рядом, поставил трость между колен.
Через несколько секунд тихо спросил:
— Нормально?
— Нормально, — так же тихо ответила она.
Больше они не говорили до конца заседания.
Процесс занял ещё несколько слушаний.
Допрашивали бывшего начальника Ирины. Сначала он отрицал, что получал указания от Владислава. Потом обвинитель предъявила фотографию записки и заключение эксперта по почерку. Начальник помолчал, потёр лоб и сказал, что, возможно, действительно были «неформальные рекомендации».
Судья попросила выражаться точнее….
