— Ирина вложила в тебя всё, что могла. Не только любовь. Способ думать. Дисциплину. Умение не распадаться. Умение проверять факты. То, что ты сделал за эти месяцы, — это не просто помощь. Это продолжение её работы. Она не успела. Ты успел за неё.
В машине стало тихо.
Потом Данила сказал очень тихо:
— Я знаю.
Больше они не говорили до самого дома.
За день до заседания Остапенко встретился с ними в небольшом кафе рядом с судом. Не в офисе — так было проще, спокойнее. Он ещё раз объяснил порядок: сначала вопросы обвинителя, потом защита, затем уточнения суда. Рассказал, где лучше останавливаться, где отвечать только на вопрос, где сразу отделять личное наблюдение от сведений из документов.
Данила слушал внимательно.
— Вопросы есть? — спросил адвокат.
— Один. Если защита будет утверждать, что я предвзят, обвинитель может дать мне возможность объяснить разницу между личным отношением и зафиксированными фактами?
Остапенко едва заметно улыбнулся.
— Может. Но лучше будь готов провести эту границу сам. Чётко и без раздражения.
— Я проведу.
Адвокат посмотрел на него несколько секунд.
— Я рад, что вы пришли ко мне.
Ольга Ивановна заметила, как Данила едва заметно кивнул.
Утром они встали рано. Ольга Ивановна приготовила горячий завтрак. Данила ел спокойно, не торопясь. Потом надел чистую рубашку, куртку, взял трость.
— Готова? — спросил он.
— Готова.
Зал суда был небольшим. Высокие окна с матовыми стёклами давали серый ровный свет. Ольга Ивановна выбрала второй ряд: не слишком близко, не слишком далеко. Видно всё, но ты не в центре.
Владислав уже сидел за столом защиты. Рядом — адвокат. Лидия была у стены, в тёмной одежде, с плотно сжатыми пальцами. Она сильно постарела за эти месяцы. Но это была не старость горя, а старость страха.
Заседание началось.
Сначала допрашивали технического эксперта. Он говорил сухо, профессионально, объяснял устройство котла, положение узла, невозможность самопроизвольного смещения. Защита пыталась уточнять, мог ли неопытный человек ошибиться при сборке.
— Теоретически человек может ошибиться в чём угодно, — ответил эксперт. — Но в данном случае конструкция требует усилия, чтобы закрепить элемент неправильно. Это не похоже на случайное смещение.
Потом вызвали Мирона Павловича.
Пожилой сосед держался просто и твёрдо. Рассказал, что Владислав просил посмотреть котёл, что он осмотрел доступные узлы, признаков опасной неисправности не обнаружил. Адвокат защиты попытался усомниться в его квалификации.
Мирон Павлович сухо сказал:
— Я больше тридцати лет работал с такими системами. Отличить рабочее оборудование от явной опасности умею.
После этого адвокат быстро перешёл к другим вопросам.
Данилу вызвали третьим.
Он поднялся, взял трость и прошёл к месту свидетеля. Не быстрее обычного и не медленнее. Его шаги прозвучали в тишине зала: трость, пауза, шаг, ещё шаг.
Ольга Ивановна смотрела на него спокойно. Как обещала. Как на ученика, который решает у доски сложную задачу и должен видеть в глазах учителя не страх, а уверенность.
Данила сел, поставил трость рядом, сложил руки.
Государственный обвинитель — молодая женщина с ровным голосом — начала с формальностей: имя, возраст, отношение к подсудимому, где проживал.
Данила отвечал коротко.
Потом она попросила рассказать, что ему известно о событиях, предшествовавших смерти матери.
Он говорил около двадцати минут.
Ольга Ивановна слышала этот рассказ уже много раз. Но в зале суда он звучал иначе. Потому что теперь каждое слово попадало в протокол. Потому что судья писала. Потому что Владислав сидел в нескольких метрах. Потому что чужие люди впервые слышали, как в обычной семье годами собиралась катастрофа.
Данила говорил без надрыва. Не просил сочувствия. Не украшал. Не делал пауз ради эффекта.
Он чётко разделял источники.
— Это я видел сам.
— Это я слышал лично.
— Это записано в дневнике матери.
— Это подтверждается документом, который приобщён к делу.
Когда он дошёл до разговора Владислава с Лидией, в зале стало особенно тихо.
— Какие слова вы запомнили? — спросила обвинитель.
Данила посмотрел на неё.
— Лидия Романюк сказала отцу, что мать не уйдёт добровольно и без имущества тоже не уйдёт. Сказала, что он загнал себя в сложное положение и должен думать, пока она не сделала следующий шаг. Отец ответил, что ему нужно, чтобы всё выглядело естественно.
— Вы уверены в точности?
— Да. Я специально развивал память на разговоры, потому что понимал: когда-нибудь это может понадобиться.
— Эти сведения где-то зафиксированы?
