В наступившей тишине слышалось только громкое чавканье Гантеля, который усердно вылизывал лапу. Марина не отвечала. Она переводила взгляд с одного лица на другое, стараясь понять, действительно ли взрослые люди верят в только что озвученный расчёт.
Перед ней сидел муж, которого она содержала почти весь брак. Рядом — свекровь, чьи лекарства и продукты оплачивались из Марининой зарплаты. Чуть поодаль ждала развязки Эвелина, уже мысленно распоряжавшаяся благополучием нового избранника. Именно эту парочку — Дениса и его мать — Марина пять лет тащила на себе. Сейчас они смотрели на неё как на должницу, ни разу не вспомнив, откуда брались оплаченные счета, полные пакеты и лекарства. Клара даже свои котлеты, наполовину состоявшие из чёрствого хлеба и чеснока, оценила как ресторанное блюдо. Абсурд был настолько завершённым, что обижаться уже не получалось.
Сдержаться она не смогла. Сначала вырвался короткий смешок, затем смех стал громче. Это была не истерика и не попытка скрыть страх, а искренняя реакция человека, слишком долго наблюдавшего нелепое представление и наконец дождавшегося его главного номера.
Денис обозвал её больной. Марина вытерла выступившую слезу, расстегнула сумку и достала плотный конверт, полученный у Игоря Борисовича. Она подошла к столу, протянула конверт Денису и его матери, а затем с размаху бросила его прямо перед свекровью. Плотная бумага громко шлёпнулась о столешницу.
«Вот мой ответ и одновременно расчёт за ваши котлеты, — сказала Марина. — Только сдачи у вас, боюсь, не найдётся». Затем предложила Денису открыть конверт и вслух порадовать мать. Самоуверенность Клары Захаровны впервые дала заметную трещину.
Денис ощупал конверт и разорвал край. По его лицу было видно: до последнего он надеялся обнаружить там деньги, тайную заначку жены, которую можно немедленно присвоить в счёт придуманного долга. Вместо купюр на стол выпал сложенный лист с водяными знаками и синей печатью…
