Детей у них не было, совместного имущества — тоже. Марина напомнила, что у Дениса из ценного оставались только подержанный самокат и кредитные долги. При этих словах муж сначала покраснел, а затем пошёл тёмными пятнами, словно услышал не предложение расстаться, а окончательный приговор своей красивой легенде.
Клара Захаровна, напротив, расправила плечи. В её руках оказался длинный лист, заполненный мелкими кривыми строчками. Свекровь развернула его с таким видом, будто предъявляла безупречное заключение лучшего финансового специалиста, и велела Марине не торопиться праздновать свободу.
«Хочешь развод — пожалуйста, — отрезала она. — Но сначала компенсируй мне всё, что съела за пять лет за моим столом. Ты пользовалась нашей добротой, ела мои борщи и котлеты, пила чай. Я ничего не забыла и всё посчитала».
Денис немедленно поддержал мать. Он заговорил о её времени, воде, газе, электричестве и стиральной машине. Клара Захаровна слюнила палец, водила им по списку и перечисляла борщ трижды в неделю, мясо с рынка, фаршированные перцы, котлеты и ежедневный чай.
До сих пор молчавшая Эвелина вставила, что Марина клала в чашку по три ложки сахара. Марина посмотрела на неё и заметила: пять лет назад та, вероятно, ещё прогуливала школьную геометрию, поэтому её осведомлённость о чужом чае особенно впечатляет. Девушка спряталась за спиной Дениса.
Свекровь ударила кулаком по столу и назвала итог: два миллиона. Пока долг не будет выплачен, Марина должна жить в прихожей, убирать за хозяевами и выполнять их требования. Клара Захаровна закончила речь уверенно, словно уже видела невестку с тряпкой у своих ног…
