— Да. Там доказательства.
Отец долго молчал.
— Дочка, я бы хотел, чтобы всё это уже кончилось.
— Я тоже.
Но мы оба понимали: теперь конец отдалялся. Чем больше всплывало правды, тем глубже оказывалась пропасть.
На следующий день я передала флешку Ярославу Сергеевичу. Он просмотрел часть материалов и сразу позвал еще двоих сотрудников. Атмосфера в кабинете стала тяжелой, деловой. На одном видео было отчетливо видно, как Руслан и еще один мужчина заставляли плачущую женщину подписывать документы. Она дрожала так сильно, что ручка падала из пальцев. Я посмотрела несколько секунд и отвернулась.
Ярослав Сергеевич выключил экран.
— Этого достаточно, чтобы задержать еще нескольких.
— А Назар? — спросила я, хотя боялась ответа.
Следователь посмотрел на меня осторожно.
— Он появляется на трех записях.
Я стиснула руки.
— Руслан говорил, что Назар получал деньги за каждый участок.
Ярослав Сергеевич задумался.
— Тогда становится понятнее, почему отец пытается взять всё на себя. Он спасает сына.
Я опустила взгляд. Три года брака. Общая постель, ужины, поездки, планы. Когда-то я думала, что у нас будут дети. Что мы состаримся вместе. Теперь все эти мечты казались испачканными так, что к ним невозможно прикоснуться.
В конце недели мне назначили очную ставку с Русланом. Когда я увидела бумагу, руки похолодели. Мысль о том, что придется сидеть в одной комнате с человеком, который наклонялся ко мне, пока я притворялась спящей, вызывала тошноту.
Вечером приехала Мирослава. Она принесла еду, которую я почти не тронула, и две банки пива.
— Выпей немного, — сказала она. — Ты вся деревянная.
— Не хочу терять контроль.
Она долго смотрела на меня.
— Ты изменилась.
— После такого не остаются прежними.
Мы вышли на балкон. Внизу шумели машины, где-то лаяла собака. Мирослава спросила тихо:
— Если Назар придет, упадет на колени, будет просить прощения… ты сможешь простить?
Я долго смотрела в темное небо.
— Есть вещи, после которых не возвращаются. Даже если очень хочется поверить, что можно.
Ближе к полуночи телефон зазвонил видеовызовом с неизвестного номера. Я ответила — и на экране появилось лицо Назара. Он сидел в машине. Небритый, осунувшийся, с красными глазами. Будто за несколько дней постарел.
— Ты сменил номер, — сказала я. — Зачем звонишь?
— Можно увидеться с тобой один раз?
— Нет.
— Олеся, я знаю, ты меня ненавидишь.
— Уже нет.
Он замер.
— Для ненависти нужны силы. У меня их больше нет.
Он опустил глаза.
— Я был неправ.
— Ты всё еще называешь это «неправ»?
