— я посмотрела прямо в экран. — Назар, ты не ошибся дверью. Ты стал человеком, который запирает жену, пока другие решают, что с ней делать.
Его плечи дрогнули.
— Я хотел остановиться.
— Знаю. Твоя мать сказала.
Он поднял голову, удивленный.
— Отец обещал, что тебя не тронут. Говорил, что нужно только дело с участками закончить. Что всё прекратится.
Мне стало страшно от этой логики. Мужчина, который ставит жену на кон, но убеждает себя, что защищает ее, потому что «не трогает лично».
— Я ни разу не прикасался к тебе, — сказал Назар глухо.
— Но ты стоял рядом и смотрел.
Он зажмурился.
— Я знаю, что не заслуживаю прощения.
— Да.
— Но я правда любил тебя.
В этот момент у меня потекли слезы. Не от того, что я хотела его простить. От понимания, что он, возможно, действительно любил — по-своему, слабо, трусливо, уродливо. И его трусость оказалась сильнее любви.
Я отключила вызов и плакала почти час. Мирослава не заходила, просто сидела на балконе за дверью и ждала, пока я смогу дышать.
Потом экран снова загорелся. Сообщение от Ярослава Сергеевича:
«Руслан сбежал».
Я прочитала эти два слова, и тело стало ледяным. Я понимала: если он на свободе, то я могу быть первой, к кому он придет.
Ночь прошла без сна. Я сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в темноту. Мирослава лежала в гостиной, но я слышала, что она тоже почти не спит. Около трех она вошла ко мне.
— Может, уедем на пару дней? Я возьму отгул.
Я усмехнулась.
— Куда? И насколько?
Она ничего не сказала. Мы обе понимали: это уже не семейный скандал и не развод. Слишком много людей, денег и тайн оказалось втянуто. Загнанный в угол Руслан был опаснее, чем раньше.
Утром за мной приехала машина от следствия. В управлении было напряженно. В коридорах стало больше людей, телефоны звонили без остановки, сотрудники говорили коротко и быстро. Ярослав Сергеевич завел меня в кабинет.
— С сегодняшнего дня вы не передвигаетесь одна. Вообще.
— Его не нашли?
— Пока нет. Но есть основания думать, что он в городе.
— Он может прийти ко мне?
Ярослав Сергеевич выдержал паузу.
— Вероятность высокая.
Я сжала руки до боли.
— Почему именно ко мне?
— Потому что для него вы сейчас лицо всего дела. Такие люди редко признают собственную вину.
Потом он добавил:
— Ночью его видели недалеко от дома ваших родителей. Мы поставили наблюдение.
Я почувствовала, как в груди всё сжалось. Мои родители не имели к этому никакого отношения, но опасность уже коснулась и их.
В тот же день мне позвонила Галина Степановна. Я долго смотрела на ее имя, прежде чем ответить.
— Олеся, — сказала она сдавленно. — Назар в больнице.
— Что случилось?
