— Конечно.
Ярослав Сергеевич внимательно посмотрел на меня.
— Мне нужно уточнить: вы раньше видели в доме свекров незнакомых мужчин? Не родственников, не соседей. Тех, кто мог приходить по делам Богдана Романовича.
Я вспомнила Руслана и Остапа.
— Да.
Он положил передо мной несколько фотографий. Я почти сразу указала на Руслана.
— Этот.
Лицо Ярослава Сергеевича стало жестче.
— Уверены?
— Абсолютно.
Он убрал фото.
— Его зовут Руслан. У него уже была судимость за вымогательство.
Я похолодела. До этого я еще цеплялась за мысль, что всё ограничивалось шантажом и земельными документами. Но человек с таким прошлым рядом с моей запертой комнатой означал, что опасность была куда ближе и страшнее, чем я могла себе позволить представить.
Перед моим уходом следователь сказал:
— В ближайшие дни не ходите одна. Вообще. Даже в магазин.
— Они могут что-то сделать?
Он посмотрел в сторону окна.
— Лучше перестраховаться.
Это «лучше перестраховаться» прозвучало хуже прямого ответа.
В тот вечер я всё-таки вернулась к родителям. Мама обняла меня на пороге и долго не отпускала. Она похудела за эти дни, будто болезнь прошла по ней, хотя болела я. Отец сидел в гостиной, хмурый, с пепельницей на столе. Он почти не курил раньше, а теперь сигарета тлела одна за другой.
— Он тебя бил? — спросил отец первым делом.
— Нет.
Он долго смотрел в пол.
— Когда ты сказала, что выходишь за него, мне уже тогда не понравилась их семья.
Я подняла голову.
— Папа, ты что-то знал?
— Не знал. Чувствовал. Отец у него слишком скользкий. Говорит мягко, а глаза всё время считают.
Я села рядом. В памяти начали всплывать знаки, которые я раньше не хотела замечать. Назар никогда не обсуждал со мной свои деньги. Имущество его семьи всегда было отдельно, за закрытыми дверями. Богдан Романович был вежлив, но никогда по-настоящему не подпускал меня близко. Он не принимал меня как дочь — он наблюдал. А я называла это сдержанностью.
Ночью я услышала, как мама плачет на балконе. Вышла и увидела отца рядом с ней. Он держал ее за плечо, но сам смотрел в темноту так, будто готов был идти искать виновных голыми руками.
— Может, нам уехать? — спросила мама. — Мне страшно, Олесенька.
Я обняла ее.
— Сейчас следствие всё контролирует.
Я сказала это уверенно, но сама не верила до конца.
Около часа ночи пришло письмо на электронную почту. Без темы. Во вложении — видеофайл. Я сидела на кровати, уставившись на экран, и не решалась нажать. Потом все же открыла.
Камера была скрытая, изображение дрожало. Коридор в доме родителей Назара. Сам Назар стоял напротив Руслана.
— После этого дела ты исчезаешь, — говорил мой муж. — Понял?
Руслан усмехнулся.
— Испугался?
