— спросила она, не глядя мне в глаза.
— Мне нужно понять, что случилось, — сказала я мягко.
Ирина вдруг заплакала, но слёзы её были странными: не горячими, не яростными, а будто выдавленными.
— Он разрушил всё, — прошептала она. — Не спрашивайте меня. Пусть его накажут.
Её слова звучали неровно, словно она повторяла чужой текст. В них была боль, но не та, что рождается от оскорбления. Скорее страх. И я ушла от неё с ещё большим сомнением, чем пришла.
Неподалёку находилась маленькая лавка тканей, принадлежавшая старому другу Матвея. Павел Рябинин встретил меня настороженно, но уважительно. Это был крепкий мужчина с усталым лицом и руками человека, привыкшего работать.
— Матвей? — переспросил он и тяжело вздохнул. — Он не злой человек. В нём гордости много, боли тоже, но подлости — нет.
— Какая боль? — спросила я.
Павел долго молчал. Потом прикрыл дверь, будто боялся, что стены услышат.
— Несколько лет назад он собирался жениться на Ирине. Всё уже было решено. Кольца куплены, семьи готовились. А потом она вдруг отказалась. Без объяснений. Через короткое время вышла за Виктора Громова.
— Нынешнего мужа?
— Да. Человека жёсткого. Завистливого. Он Матвея ненавидел всегда. А после той истории Матвей будто часть себя потерял.
Слова Павла легли в дело недостающим фрагментом. Передо мной уже вырисовывалась не преступная сцена, а старая трагедия, которую кто-то решил превратить в обвинение.
— Вы думаете, Виктор мог заставить Ирину написать жалобу?
