Следователь, молодая женщина с внимательными серыми глазами, вызывала Марину дважды: в конце мая и в начале июня. Павла Коваленко тоже вызвали на допрос. Мастера с усами, который писал в квитанции «всё в норме», установили и опросили.
Деталей Марине не сообщали. Так устроено следствие. Но на последней встрече следователь сказала коротко:
— Дело движется. Вы правильно сделали, что обратились сразу.
Олеся не звонила и не писала. Выполнила просьбу или поняла, что слова закончились.
Марина думала о ней иногда. Уже не со злостью. Скорее с чувством, для которого трудно подобрать точное слово. Что-то между горечью и недоумением.
Восемь лет нельзя вычеркнуть одним движением. Они остаются, просто меняют цвет. Перестают быть тёплыми и становятся нейтральными — как старая фотография, которую не выбрасываешь, но больше не ставишь на видное место.
Первые две недели Марина жила по расписанию почти жёстко. Подъём в шесть. Пробежка вдоль реки. Завтрак. Работа. Вечером — снова работа, книга или длинная прогулка.
Она не ходила в рестораны, где их знали с Романом как пару. Не появлялась на общих встречах. Строила новый ритм — методично, как фундамент. Сначала результата не видно, но без него не на что опереться.
На третьей неделе стало легче.
Не радостно. Именно легче. Как после болезни, когда слабость ещё есть, но жара уже нет.
В конце мая она позвонила матери. Они разговаривали нечасто: у матери была своя плотная, самостоятельная жизнь в другом городе. Марина не стала рассказывать подробно. Сказала только:
— Свадьбы не будет. Я в порядке. Не переживай.
Мать помолчала, потом ответила:
— Я всегда думала, что он слишком гладкий.
Марина засмеялась. Впервые за несколько недель — по-настоящему. И это оказалось неожиданно приятно.
Думала ли она о Тарасе?
Да.
Не постоянно, но думала.
Это было странно, потому что думать, казалось бы, было почти не о чем. Она знала о нём мало. Лесничество номер семь. Пять километров по северной дороге от посёлка. Четыре года в этих местах. До этого — северный лес. Старый тёмно-зелёный внедорожник. Топор, воткнутый в колоду. Голос, который произносит только необходимое.
Она думала о том, как он сказал: «Стойте».
В этом не было ни приглашения, ни ухаживания, ни попытки удержать. Просто разрешение быть рядом. Не объяснять. Не держать лицо.
Она не знала его фамилии. Не знала номера телефона. Не знала, помнит ли он её вообще. За четыре года он, наверное, останавливался не раз. Помогал многим.
В первую субботу июня Марина проснулась в шесть, пробежала свои километры, вернулась, встала под душ и вдруг поняла, что решение уже принято.
Не в эту минуту. Оно зрело давно. Просто сейчас оформилось.
Она поедет туда.
Не к Роману. В тот дом она не вернётся никогда. Просто в те места. И если Тарас окажется в лесничестве, она зайдёт. А если нет — значит, просто прогуляется по лесу.
Майский лес стал июньским. Это тоже было хорошо.
Машину она забрала из сервиса две недели назад. Тормозную систему восстановили и проверили дважды. Ехать было около полутора часов. Утром в субботу трасса почти пустая.
Марина взяла небольшую сумку — без списка, просто самое нужное: воду, телефон, зарядку, лёгкую куртку. Закрыла квартиру, спустилась в паркинг и выехала в начале восьмого.
Дорога снова пошла через лес. Берёзы и ели стояли по обе стороны плотным зелёным коридором. Марина держала скорость около восьмидесяти. Не из страха, а потому что не спешила.
Радио она не включала. Ехала в тишине, и эта тишина была хорошей.
На том участке, где месяц назад заглохла её машина, она притормозила. Не остановилась, просто замедлилась и посмотрела на обочину.
Обычная обочина. Гравий. Высокая трава. Берёзы.
Никаких следов.
Жизнь редко оставляет отметки на дороге. Только в людях.
Марина поехала дальше.
В посёлок она въехала около половины десятого. Проехала мимо знакомых ворот с интеркомом, не останавливаясь и почти не глядя. Затем свернула на северную дорогу.
Просёлок был узким, с колеями от тяжёлых машин. По обе стороны стоял густой лес, пахнущий смолой, влажной землёй и старой хвоей.
На четвёртом километре она увидела деревянный указатель: «Лесничество № 7». Стрелка вправо.
Марина свернула.
Открылась небольшая поляна. Бревенчатый дом с крыльцом. Навес с поленницей. Аккуратно сложенные дрова. У крыльца стоял тёмно-зелёный внедорожник.
Она остановила машину, вышла и несколько секунд стояла, прислушиваясь.
Лес. Птицы. Где-то далеко стучал дятел.
Марина подошла к крыльцу и постучала.
Изнутри послышались шаги — тяжёлые, спокойные. Дверь открылась.
Тарас смотрел на неё.
Без явного удивления. Или почти без удивления. Так смотрит человек, который что-то предчувствовал, но не позволял себе рассчитывать.
— Марина, — сказал он.
— Здравствуйте.
И она вдруг поняла, что не приготовила никакой фразы. Никакого объяснения. Никакого вступления. Просто приехала.
Он посмотрел на неё ещё секунду, потом молча отступил, открывая дверь шире.
— Заходите. Чай будете?
Марина переступила порог.
— Буду.
Внутри всё было просто. Не бедно — именно просто. Одна большая комната служила и кухней, и гостиной. Деревянный стол, четыре стула, широкий диван с тёмным пледом, книжная полка вдоль стены. Книги стояли не для красоты, а как попало, плотно, живо, с закладками и потрёпанными корешками. У окна — рабочий стол с картами и бумагами. В углу печь, холодная по июньской погоде.
Пахло деревом, хвоей и той смолистой теплотой, которую Марина запомнила ещё по его машине.
Тарас поставил чайник, достал две кружки. Двигался привычно, без суеты.
Марина сняла куртку, повесила на крючок и села за стол.
— Как вы? — спросил он, не оборачиваясь.
— Лучше, чем месяц назад.
— Это хорошо.
— Машину починили. Тормоза в порядке. Проверили дважды.
— Правильно.
Чайник закипел. Тарас разлил чай, поставил кружку перед ней и сел напротив.
Марина обхватила кружку ладонями. Она была тёплой и тяжёлой.
— Дело возбудили, — сказала она. — Мастера допрашивали. Отца Олеси тоже. Пока он ничего не признал, насколько я знаю. Но заключение механика убедительное. Следователь говорит, что основание есть.
Тарас кивнул. Смотрел спокойно, без того настороженного сочувствия, с каким люди часто слушают чужие неприятности, не зная, надо ли уже утешать или ещё спрашивать.
— Жених?
