— Бывший жених, — поправила Марина. — Не звонит. И я тоже. Его причастность к тормозам проверяли. Пока ничего, что указывало бы на него. Скорее всего, он просто изменял и пользовался ситуацией, не зная, что происходит вокруг.
Она услышала собственные слова и почти усмехнулась.
— Странная формулировка. Предавал, но не убивал.
— Это не оправдание, — сказал Тарас. — Просто разные категории.
Марина посмотрела на него.
Он умел говорить именно так: без смягчения, но и без жестокости. Просто точно.
— Вы думали обо мне? — спросила она неожиданно.
Вопрос вышел прямым. Она не планировала произносить его именно так, но возвращать слова назад было бы нечестно.
Тарас не ответил сразу. Сначала посмотрел в кружку, потом поднял глаза.
— Думал.
— И что думали?
— Что вы справитесь.
Он сделал паузу.
— И что хотел бы знать, как вы.
Марина кивнула.
Этого оказалось достаточно. Не потому, что ей хотелось мало. А потому, что в его «думал» было больше правды, чем в длинных объяснениях многих других людей.
— Я приехала без плана, — призналась она. — Обычно я всегда понимаю, зачем куда-то еду. А сегодня просто поняла, что должна приехать. И поехала.
— Для некоторых решений это лучший способ.
— Для архитектора — сомнительный.
— Для человека — нормальный.
Они пили чай молча.
За окном стоял июньский лес — плотный, тёмно-зелёный, полный света, который пробивался сквозь листву косыми полосами. На земле лежал подвижный узор теней, какой бывает только там, где нет городского шума и стекла.
Марина смотрела на это место и думала, как сильно оно отличается от всего, к чему она привыкла.
Её квартира — дорогая, правильно обставленная, с видом на реку.
Дом Романа — большой, красивый, выверенный до каждой детали.
Рестораны, поездки, встречи, правильные бокалы, правильные столики у окна.
Последние три года её жизнь была продуманной и гладкой. А здесь — деревянный стол, тяжёлая кружка, книги в беспорядке и запах смолы.
И именно здесь она почему-то дышала свободно.
— Тарас, — сказала она.
— Да?
— Вы не спросили, зачем я приехала.
— Скажете, когда будете готовы.
— Я готова.
Она поставила кружку на стол и посмотрела на него прямо.
— Я месяц думала о том дне. О дороге, о вашей машине, об изгороди. О том, как рядом с вами мне не нужно было притворяться. Это было не похоже на романтику, которую показывают и называют красивыми словами. Это было другое. Настоящее. Вы были настоящим. И я хотела понять, было ли это только с моей стороны.
Тарас слушал, не перебивая. Потом молчал. Но Марина уже знала: он не тянет паузу, не играет, не ищет эффектную фразу. Он просто не говорит, пока не уверен.
— Не только с вашей, — сказал он наконец.
Марина медленно выдохнула.
— Тогда я хотела бы приезжать сюда ещё. Если вы не против. Не переезжать. Не строить планов. Просто приезжать. Пока мы оба не поймём, что это такое.
Тарас смотрел на неё долго и серьёзно. Другому человеку эта серьёзность могла бы показаться холодностью. Марина уже умела видеть иначе.
— Не против, — сказал он.
Она кивнула и снова взяла кружку. Чай был крепким, чуть горьковатым. Именно таким, каким ему и следовало быть в лесничестве, а не в зале с дорогой посудой.
— Расскажите про северное болото, — сказала она. — Вы говорили, весной там птицы токуют.
В лице Тараса что-то едва заметно потеплело.
— Уже не токуют. Это заканчивается в мае. Но там сейчас другое есть. Дикие орхидеи цветут, если знать, где искать.
— Вы знаете?
— Знаю.
— Тогда покажете?
— Это вопрос?
