— Предложение.
— Покажу.
Они вышли из лесничества ближе к половине одиннадцатого. Тарас шёл впереди по едва заметной тропе, уверенно, без сомнений на развилках. Марина шла за ним и слушала лес.
Птицы. Шорох листвы. Где-то далеко дятел. Под ногами мягко пружинила хвоя и старая трава.
Орхидеи росли у края влажной низины. Небольшие, бледно-лиловые, почти незаметные в высокой зелени. Их действительно нужно было уметь увидеть.
Тарас остановился и указал взглядом.
— Вот.
Марина присела на корточки. Цветок был устроен тонко и точно, как хороший чертёж, в котором нет ни одной лишней линии.
— Красиво, — сказала она тихо.
— Их мало кто видит. Надо знать дорогу.
Марина выпрямилась и посмотрела на него.
Солнце уже поднялось высоко. В лесу стало тепло — сухо, пряно, по-июньски. Тарас стоял рядом и смотрел не на цветы, а на неё.
Она это видела.
— Я приеду в следующую субботу, — сказала Марина.
— Я буду здесь.
Просто. Без лишних слов.
Обратно к лесничеству они шли уже рядом. Иногда их плечи случайно касались, и никто не отодвигался.
Марина уехала в час дня. Тарас стоял у крыльца и смотрел, как её машина выезжает на просёлок. Она видела его в зеркале заднего вида — спокойного, прямого, с руками в карманах, пока поворот не скрыл дом.
Она вернулась в следующую субботу.
Потом ещё через неделю.
Потом снова.
Осенью она перевезла в лесничество часть книг — не тех, что покупались когда-то для интерьера, а тех, которые любила по-настоящему. Они встали на деревянной полке рядом с книгами Тараса, без идеального порядка, но именно так, как и должны стоять живые книги.
Поздней осенью она впервые осталась ночевать.
Не в большом доме с вензелями на белье и холодной красотой каждой детали. В бревенчатом доме, где пахло деревом, смолой и горячей печью, а за окном стоял тёмный лес.
Роман женился через восемь месяцев. Марина узнала об этом случайно из общей ленты и поняла, что ей всё равно. Совсем. Не наигранно, не из гордости — по-настоящему.
Это был хороший признак.
Олеся исчезла из её жизни так, как исчезают вещи, которые выносишь из квартиры при переезде. Первое время удивляет пустое место. Потом перестаёшь замечать.
Дело о повреждении тормозной системы завершилось осенью. Мастер дал показания. Павел Коваленко получил обвинительное заключение. Марина присутствовала на одном заседании — спокойно, без злости, просто как сторона по делу.
И всё.
Однажды зимой они сидели за тем же деревянным столом. За окном падал снег. Печь грела ровно и надёжно. Тарас, обнимая её за плечи, спросил:
— Ты не жалеешь?
Марина повернула голову.
— О чём именно?
— О том, как всё вышло.
Она посмотрела на стол, на тяжёлые кружки, на книги вперемешку на полке, на снег за окном, на человека рядом — человека, который говорил правду и ждал от неё того же.
— Нет, — сказала она. — Ни о чём.
И поцеловала его.
Это была правда.
Та самая, которую она не нашла тогда, майским утром, стоя перед зеркалом в своей идеально собранной квартире. Она нашла её позже — на пустой трассе, в старом внедорожнике, у изгороди с узким просветом, за деревянным столом с горячей кружкой в руках.
Жизнь не строится по списку.
Марина Савченко теперь знала это точно.
И впервые за долгое время эта мысль не пугала её. Наоборот, давала то редкое чувство, которое приходит, когда человек наконец оказывается там, где ему больше не нужно доказывать право быть собой.
Покой.
