— Абсолютно.
Она услышала, как он выдохнул. Уже не растерянно, а зло.
— То есть ты вот так? Три года вместе — и вот так, по телефону?
— Три года, — повторила Марина. — За которые ты нашёл время для моей ближайшей подруги. Накануне свадьбы. В своей спальне.
Она не повысила голос.
— Это не я выбрала такой формат разговора, Роман. Ты выбрал. Вчера вечером.
Молчание стало другим. Плотным, неприятным.
— Ты пожалеешь об этом решении, — сказал он тихо.
Марина задержала дыхание на секунду. Это могло быть угрозой. А могло быть обычной фразой человека, который теряет контроль.
Она отметила это. Спокойно, как отмечают деталь, которая может пригодиться.
— Возможно, — сказала она. — Но не о том, о чём ты думаешь. До свидания, Роман.
Она нажала отбой и положила телефон на стол.
Чай успел остыть. Марина сделала глоток и посмотрела в окно. Город жил своей жизнью: машины, голоса внизу, голубь на противоположном подоконнике.
Второй звонок пришёл через сорок минут.
Олеся.
Марина смотрела на экран, пока телефон вибрировал. Один гудок. Второй. Третий. На четвёртом она ответила.
— Мариш…
Голос Олеси был другим. Не тем громким, лёгким голосом, который Марина знала восемь лет. Тихим, напряжённым.
— Роман мне позвонил.
— Я так и думала.
— Мариш, послушай…
— Олеся, — сказала Марина.
И в её голосе было что-то такое, что Олеся тут же замолчала.
— Я скажу несколько вещей. Ты выслушаешь. Хорошо?
Тишина.
— Хорошо, — прошептала Олеся.
— Первое. Я видела фотографии. Все восемнадцать. Ты понимаешь, о чём я. Я не собираюсь делать вид, что ничего не было, и не собираюсь слушать объяснения. Не потому, что боюсь их услышать. Потому что они ничего не изменят.
— Мариш, я понимаю, как это выглядит…
— Олеся. Я не закончила.
Снова тишина.
Марина сделала короткую паузу.
— Второе. Неделю назад ты посоветовала мне мастерскую своего отца. После этого в моей машине была надрезана тормозная трубка. Не перебита. Именно надрезана — аккуратно, примерно на две трети, чтобы жидкость уходила постепенно. На трассе, при торможении на скорости…
Она не закончила.
— Сегодня утром я подала заявление в полицию. Мой механик оформляет заключение письменно.
На другом конце было так тихо, что Марина слышала дыхание Олеси — частое, неровное.
— Я… Мариш, я не знала про машину. Клянусь, я не знала. Папа… я не понимаю, что он сделал. Я его не просила.
— Возможно. С этим разберётся следствие. Это больше не моя работа.
— Подожди, пожалуйста, не клади трубку. Я знаю, что сделала с Романом. Это ужасно. Это предательство. Я понимаю. Но про машину — нет. Правда нет. Я бы никогда…
— Олеся.
Марина сказала это мягко, но окончательно.
— Я верю, что ты не хотела меня убить. Но я больше не верю во многое другое. И соединить эти два факта так, чтобы из них получилось что-то, что можно исправить, я не умею.
Олеся заплакала. Не громко. Только дыхание сломалось, стало сдавленным.
— Прости меня, — едва слышно сказала она.
— Я слышу тебя. Но это ничего не меняет. Не звони мне больше и не пиши. Мне не нужно время, чтобы всё обдумать. Мне нужно, чтобы тебя больше не было в моей жизни. Это решение я не пересмотрю.
— Мариш…
— Прощай, Олеся.
Она нажала отбой.
Потом долго сидела за кухонным столом. Может быть, час. Может быть, больше. Пила холодный чай и смотрела в окно.
Думала не о Романе. Не об Олесе.
Думала о восьми годах, которые теперь выглядели иначе, чем вчера. Это не значило, что их не было. Они были. Просто часть этих лет оказалась не тем, чем казалась.
Больно — да.
Но не катастрофа.
Марина убрала чашку в раковину, открыла ноутбук и начала работать. Был проект, который ждал её правок ещё со вторника. Работа пошла неожиданно хорошо. Руки делали привычные движения, голова занималась чертежами, линиями, нагрузками. Это было правильно.
Вечером она вышла на прогулку. Долго шла вдоль реки без цели. Вода блестела в закатном свете. Марина думала о лесе, о старом тёмно-зелёном внедорожнике, о ровном звуке топора, о человеке, который сказал ей: «Стойте», — и этого оказалось достаточно.
Май закончился тихо.
Марина работала. Это было самым простым и самым честным, что она могла делать в те дни: приходить в бюро, садиться за стол, открывать проекты и выполнять их хорошо. Работа не требовала от неё ничего лишнего. Только внимания и точности.
Она давала и то и другое с полной отдачей.
Коллеги заметили, что свадьба не состоялась. В небольшом коллективе такие вещи невозможно скрыть. Но никто не задавал прямых вопросов. Ирина, сидевшая за соседним столом, однажды просто поставила рядом с её ноутбуком чашку кофе и сказала:
— Если что, я рядом.
Марина кивнула.
Этого было достаточно.
Роман звонил ещё дважды в первую неделю. Оба раза она не ответила. Потом звонки прекратились. Через адвоката он прислал короткое сухое письмо: имущественных претензий не имеет. Марина переслала письмо своему адвокату и больше к нему не возвращалась.
С полицией всё было дольше и сложнее. Механик её сервиса подготовил письменное заключение: тормозная трубка повреждена режущим инструментом, характер повреждения исключает естественный износ и производственный дефект.
Это стало основанием для дела…
