Жизнь без прикрасОна разрыдалась, громко всхлипывая, как ребёнок.
— Он говорил, ты ему изменяла. Что сбежал от тебя, потому что ты его посадить хотела. Что у вас был пентхаус, а ты продала…
— Мне он тоже пентхаус обещал. С террасой. Поезжай домой, Марина. Впереди у него надолго другие заботы, не ты.
Я осталась возле Нинкиной бани смотреть, как свет её фар удаляется к бетонке.
— Ирина Никитична, мясо-то пропадёт? — спросил вышедший из бани Илюша.
Получив мой ответ, Илюша пошёл к мангалу разводить огонь, хотя было четыре часа утра. Раз уж устроили засаду, следовало и здесь не ударить в грязь лицом.
Внизу Илюша жарил мясо, мама отмывала бидон, а мы с Соней сидели на её кровати под скошенным потолком мансарды. В то утро я рассказала ей всё. Больше я не называла её зайкой и не повторяла, что папа в воде. Начала с «Липового горизонта», рассказала про яму под полом, потом — про лодку и Вадика. Объяснила, что Владимир жил далеко от нас, что у него была Марина. Рассказала и о бабушке Лидии: она узнала, что сын жив, но нам ничего не сказала. Дошла до маминых денег под картошкой — до мешка, спрятанного в молочном бидоне, — и до совы, в которой стояла камера. Я не выбирала, что Соне можно знать, а что лучше оставить при себе. Говорила по порядку, как говорила бы на допросе, не прибавляя оценок к тому, что произошло. Я не знала другого способа рассказать ей всё это.
Соня подтянула колени к подбородку и слушала, ни разу меня не остановив.
— Значит, в гробу никого не было?
— Никого.
— Ты знала?
— Да. Все знали. Его ведь не нашли. На могиле настояла бабушка Лидия.
— А цветы я клала пустому ящику.
— Да.
Она помолчала.
— Мам, а обо мне он думал? Хоть немножко, когда уезжал?
Я могла бы соврать ей в ответ. Сказать: конечно, зайка, он думал о тебе, ведь даже деньги к твоему восемнадцатилетию откладывал. Об этом Владимир сам говорил за столом, при всех нас. Возможно, в этой части он даже не врал. У меня были его слова, за которые можно было ухватиться и которыми можно было ответить дочери.
— Не знаю, Соня. Раньше мне казалось, я понимаю, что у человека внутри. Оказалось, не понимаю. Мне известно, что он сделал: уехал, когда тебе было девять, и за три года ни разу не позвонил. А здесь руки протягивал, потому что искал выход. Ты оказалась выходом. Это я знаю. Остального — нет.
Она кивнула, как кивала над дробями, когда я объясняла.
— Поняла. Невкусно, но поняла. А я правильно ему ответила? На лестнице?
— Ты сказала, что думала?
— Я не думала. Само получилось. Смотрю на него, а внутри никого. Будто чужой дядька в папиной куртке. Папу-то я другим помню. Тот папа и правда умер, а этот за деньгами приехал. — Она посмотрела на меня. — Можно ведь не плакать? Это нормально?
— Нормально.
— Ты плакала?
— Увидела его на экране в санатории — и ни звука не смогла произнести. Наверное, это похоже.
Соня придвинулась, положила голову мне на плечо. Я сидела неподвижно. Снизу тянуло шашлыком и мокрым бидоном; над полями поднималось солнце.
Потом всё пошло обычным порядком.
Протоколы.
В тот же день Владимиру оформили мошенничество в особо крупном размере по «Липовому горизонту», подделку документов — за паспорт на чужое имя — и незаконное проникновение в мою квартиру. Адвокат пытался сделать её его квартирой. Не вышло: бабушкино жильё принадлежало мне ещё до брака. Муж там только ламинат уложил. Эксперты обмерили тайник, сделали фотографии, приобщили их к делу.
При понятых, Мише и маме четырнадцать миллионов пересчитывали трижды.
— Я же говорила: ровно. У меня недовеса не бывает, — повторяла мама, стоя рядом.
Вадика взяли в доме, который он купил на свою долю. На первом допросе он выложил всё: как опрокидывали лодку, где Владимир выбрался из воды, кто ожидал его на берегу с машиной. Славе Бойко оставался последний год. О случившемся он узнал от сокамерников и, говорят, велел адвокату передать:
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.