Бондаренко закрыл глаза. Оксана ожидала почувствовать удовлетворение, но вместо него пришло тяжёлое разочарование. Она ехала сюда выстраивать работающую службу, а начинать пришлось с людей, которые давно превратили форму в прикрытие для личной выгоды.
Вокруг уже собирались остальные участники операции. Специалисты фотографировали положение машин, снимали записи с камер и складывали изъятые предметы в прозрачные пакеты. Каждый понимал: на обочине происходило не рядовое задержание, а первый удар по порядкам, которые годами считались неприкосновенными.
Оформление заняло немало времени. Оксана оставалась рядом и наблюдала, как осматривают патрульный внедорожник. Под сиденьем обнаружили неучтённые наличные, в багажнике — несколько комплектов чужих номерных знаков, а в служебной папке — те самые чистые бланки с подписями. С каждой новой находкой лицо Бондаренко становилось всё серее. Теперь речь шла уже не только о поведении на трассе: найденное могло раскрыть целую цепочку прежних злоупотреблений.
Мельник принёс Оксане чай в крышке от термоса.
— Разрешите сопроводить вас до управления. После такой встречи в первый рабочий день стоило бы хотя бы немного отдохнуть.
— Отдыхать рано, Андрей. Встряска нужна не мне, а им. Я понимала, куда назначена, но даже меня удивила степень их наглости. Вы видели, как Бондаренко бил по машине? Он не просто надеялся избежать наказания — он вообще не допускал, что водитель может знать свои права или сумеет защититься.
Горячий чай согрел ладони, но внутреннее напряжение не уходило. Оксана снова и снова мысленно возвращалась к тому, с какой лёгкостью прозвучало обещание найти в машине оружие и запрещённые вещества. Для этих людей подобная угроза явно не была случайной вспышкой.
К ним подвели Савчука. Молодой инспектор выглядел раздавленным. В отличие от старшего напарника он уже не пытался спорить и, опустив глаза, заговорил с трудом:
— Товарищ полковник, я просто выполнял то, что говорил старший экипажа. Я служу первый год. Не понимал, что всё зайдёт так далеко.
— Вы не понимали, что нельзя вымогать деньги, запугивать водителей и готовиться к фальсификации? — спросила Оксана. — Не знали, что сотрудник обязан представиться и действовать по правилам? Этому учат с первых дней подготовки. Ваша проблема не в возрасте и не в подчинённом положении. Вы увидели нарушение и предпочли присоединиться, потому что не нашли в себе сил возразить. Теперь отвечать будете вместе.
Она повернулась к Мельнику.
— Доставьте обоих для разбирательства. Подготовьте отстранение всего руководства их подразделения. Если рядовой экипаж ведёт себя на дороге настолько свободно, начальство либо участвовало, либо давно утратило контроль. К обеду мне нужны сведения обо всех сменах этих сотрудников за последний месяц.
Вернувшись в машину, Оксана положила руки на руль. Теперь пальцы сжимали его не из готовности защищаться, а от предельной сосредоточенности. Случившееся было лишь видимой вершиной куда более глубокой проблемы. В здании управления её ждали другие люди, привыкшие относиться к службе как к частному делу, приносящему власть и доход.
Старая иномарка мягко завелась. Оксана не стремилась к роскоши: этот автомобиль прошёл с ней не одну трудную командировку, и менять его на представительскую служебную машину она не собиралась, пока сама не решит, что заслужила подобный комфорт. Она выехала на шоссе, оставив позади мигающие маячки, суету экспертов и двух задержанных, ещё недавно считавших себя хозяевами дороги.
В зеркале заднего вида она увидела, как Бондаренко усаживают в служебный фургон. Впереди лежала пустая дорога, а за ней — управление, куда Оксана должна была войти не просто новым начальником. С первого часа она объявила войну укоренившейся системе и уже знала, что одним задержанием эта война не закончится…
