У изножья кровати лежал Богдан. Он приподнялся на локте, пытаясь удержать верхнюю часть тела, и дышал короткими, тяжёлыми толчками. Рядом валялся флакон, а по ковру рассыпались белые таблетки. Он потянулся за обезболивающим, слишком далеко перегнулся и выпал из кресла. Теперь между ним и лекарством оставалось всего несколько шагов, которые он не мог сделать.
Свет попал ему в глаза. Богдан резко заслонился предплечьем.
— Убери фонарь!
Марина направила луч на пол, чтобы видеть комнату и не слепить его, затем опустилась рядом.
— Не надо меня трогать. Мельника позови. Или охрану.
Приказ был тихим, но она уже различала за этой угрозой стыд. Особенно теперь, когда он лежал перед ней, мокрый от холодного пота, и всё равно старался распоряжаться происходящим.
— Остап спит в другом крыле. Раньше чем через пять минут он сюда не придёт, а внутренняя связь без питания не действует. Решайте: либо я помогаю, либо зову ваших людей и они застают вас здесь.
Богдан отвёл взгляд. Боль снова прошивала неподвижные ноги; он чувствовал её с такой ясностью, будто они горели, хотя не мог даже изменить их положение. Сквозь стиснутые зубы вырвался звук, который он не сумел удержать.
— Я вешу сто килограммов. Не поднимешь.
— На руках носить и не собираюсь.
Она подползла к рассыпавшимся таблеткам, взяла две, потом достала с тумбочки стакан, в котором ещё оставалась вода. Поднесла всё ему, удерживая фонарик направленным в сторону.
— Сначала обезболивающее. С таким приступом вам сейчас труднее всего.
Он несколько секунд смотрел на её ладонь. Принимать помощь по-прежнему было мучительно, но продолжать борьбу с ней сил уже не оставалось. Богдан взял таблетки, проглотил и запил. Марина поставила стакан, оглядела кресло и свободное место возле кровати.
— Можно подтянуться за подлокотники. Руки у вас сильные. Я закреплю кресло и удержу его сзади, чтобы оно не ушло под вашим весом. Вам нужна устойчивая опора.
Он повернулся к ней, уже поняв, где именно она собирается сесть.
— Оно на тебя завалится. Представляешь, что от тебя останется?
— Значит, постараемся удержать.
Марина проверила ручные тормоза. Места между кроватной рамой и креслом было мало; пришлось протиснуться боком, устроиться так, чтобы спина и ноги позволяли сдерживать тяжёлую конструкцию. Металл давил сквозь одежду ещё до того, как Богдан начал двигаться. Она сильнее упёрлась подошвами.
— Я готова. Теперь подтягивайтесь.
Он добрался по ковру до кресла. Каждое движение требовало усилия и одновременно заставляло помнить, кем он был прежде и как выглядел сейчас. Сначала ладонь нашла один подлокотник, потом другой. На шее натянулись жилы. Марина видела, как он собирает силы, и оставалась неподвижной, хотя уже хотелось переменить неудобную позу.
— Только не отпускай, — выдохнул Богдан.
— Не отпускаю. Пробуйте.
Он рванулся вверх. Кресло заскрипело, подалось назад, и Марина почувствовала, как тяжесть меняет направление. Пятки вдавились в пол. Она навалилась навстречу всем телом, не обращая внимания на боль в пояснице, где жёсткая рама упиралась особенно сильно.
— Ещё немного. Получается.
Богдан повернулся, перетащил неподвижные ноги и с тяжёлым выдохом опустился на сиденье. Колёса снова устойчиво встали на пол. Несколько секунд никто не шевелился: оба переводили дыхание, каждый на своём месте, разделённые спинкой кресла.
Выбравшись из тесного промежутка, Марина потёрла поясницу и села перед ним на ковёр, поджав ноги. Фонарик светил между ними. В его рассеянном свете её лицо казалось бледнее обычного, а Богдан, запрокинув голову, смотрел в потолок и постепенно выравнивал дыхание.
Разговаривать не хотелось. За окном по-прежнему выл ветер, напоминая, сколько шума бывает вокруг двух совершенно молчащих людей. Марина подняла с пола одну оставшуюся таблетку, повертела в пальцах. Богдан заговорил, не опуская головы:
— Что тебя здесь держит?
Она подняла глаза, но он продолжил, прежде чем она успела ответить:
— Только про зарплату не говори. Работу можно найти и попроще. Ты могла уйти, как все до тебя. Почему не ушла?
Вопрос прозвучал без обычной колкости. В нём была такая усталость, что отшутиться Марине не захотелось. Она посмотрела на таблетку, потом положила её к остальным.
— Застрять можно не только в кресле, господин Коваль.
Он медленно опустил голову…
