— Сам я… не переоденусь.
Каждое слово давалось с усилием, которое нельзя было объяснить одной только болью. Марина на секунду прикрыла глаза. Собственная раздражённая готовность обороняться отступила; перед ней наконец попросили о том, что действительно было нужно.
Она повернулась с обычным, спокойным лицом.
— Тогда сделаем вместе. Подайтесь немного вперёд.
Около десяти минут ушло на то, чтобы сменить мокрую одежду. Они почти не разговаривали: Марина лишь подсказывала, куда перенести вес, поддерживала его и поправляла ткань. В её движениях не было ни церемонности, ни торопливой заботливости. Она решала трудную практическую задачу, для которой им обоим требовалось сосредоточиться.
Закончив, Богдан откинулся на спинку. Дышал тяжело и смотрел куда-то под ноги, пока она собирала полотенце и мокрые брюки. Уже у двери Марина расслышала едва различимое:
— Благодарю.
Она задержалась с бельём в руках.
— Если ещё надумаете плеснуть в меня кофе, запомните: я люблю чёрный. Хоть запах будет подходящий.
Когда дверь закрылась, он неожиданно для себя усмехнулся. Получилось неровно, почти беззвучно, но за полгода Богдан успел забыть даже это ощущение.
После того дня посуда больше не летала. Дружелюбием это назвать было нельзя: он подолгу молчал, запираясь в собственных мыслях, считал потерянные доходы и проверял на одноразовом телефоне зашифрованные сообщения о соперниках. К переживаниям о делах всякий раз примешивалось раздражение на тело. Однако Марине уже не приходилось начинать каждое утро с ожидания нового броска.
Марина проработала у него около трёх недель, когда побережье накрыл сильный шторм. Ветер бил в укреплённые окна, и даже за толстыми стенами нельзя было забыть, что творится снаружи. В два часа ночи электричество пропало. После короткого провала загудели генераторы, по коридорам разлился тусклый желтоватый свет, то и дело вздрагивавший на стенах.
Марина спала в маленькой соседней комнате. Разбудил её глухой удар за стеной — такой тяжёлый, что сон исчез мгновенно. Она сбросила одеяло, втиснула ноги в ботинки, не тратя времени на шнурки, и схватила фонарик. Через несколько мгновений уже толкала дверь Богдана.
Здесь аварийный свет не загорелся.
— Господин Коваль?
Луч прошёл по пустой кровати, затем выхватил кресло возле тумбочки. В нём тоже никого не было. Марина почувствовала, как сердце забилось чаще, и опустила фонарик…
