Марина тогда приехала на 47-й километр специально, в выходной, и попросила случайного путевого рабочего сфотографировать их со Степанычем. Степаныч не улыбался: он вообще не улыбался на фотографиях.
Стоял прямо, как стоят фронтовики: плечи назад, подбородок вверх, рука на перилах крыльца. Та самая рука, которая открыла дверь на рассвете, дала тулуп и налила самогон. Степаныч умер в 94-м от болезни сердца.
Степанычу было 76 лет, пятьдесят из них он провел на железной дороге. Марина узнала на следующий день от начальника небольшой станции, которому когда-то оставила свой новый адрес. Поехала на похороны.
Зимний поселок, кладбище на окраине, пять человек у могилы. Марина была единственной, кто приехал издалека. Положила на холм еловую ветку.
Освещения в поселке зимой почти не было. Марина постояла у могилы, потом пошла обратно на станцию и больше в поселок не возвращалась.
Черненко. Валерий Иванович Черненко был осужден в 82-м. Следственная группа из столицы работала четыре месяца.
Приговор — 12 лет по совокупности. Хищение государственного имущества, превышение должностных полномочий, принуждение к отказу от показаний. Конфискация имущества, лишение государственных наград, лишение депутатского мандата.
Дачу в кооперативе «Кедровый» отобрали в первую неделю. Он вышел в 90-м. По амнистии.
Прежняя система разваливалась, и амнистия накрыла тысячи дел, включая его. Черненко вернулся в родной город. Попытался вернуться в политику.
Новое время, новые выборы, демократия. Не вышло. Старые связи обрублены, старые покровители сами выживали в хаосе приватизации и передела, а новые хозяева города — молодые, жесткие, в кожаных куртках — не знали никакого Черненко и знать не хотели.
Бывший заместитель главы областной администрации, бывший депутат, бывший хозяин, просто бывший. Слово, которое в 90-е означало «никто».
Умер в 97-м. Инсульт. Один, в однокомнатной квартире на окраине города, в одном из тех панельных домов, которые строили для расселения бараков.
Человек, который возводил дачи за государственный счет, закончил жизнь в однушке с видом на промзону. Марина узнала из некролога в областной газете. Три строчки, без фотографии, без перечисления заслуг.
Прочитала и перевернула страницу. Цена. У каждой победы есть цена.
И Марина знала свою. Бессонница. Не каждую ночь, но достаточно часто, чтобы на тумбочке всегда лежала книга.
Привычка проверять замки. Дважды, всегда, даже когда точно помнишь, что закрыла. Привычка садиться в поезде лицом к двери.
Невозможность доверять начальству, любому, даже хорошему, даже честному. Три года под прежней фамилией. Три года молчания и одиночества.
Три года, когда каждый стук в дверь мог означать, что ее нашли. Эти три года не прошли. Они остались внутри, под ребрами, как осколок, который не беспокоит, пока не повернешься слишком резко.
Она вышла замуж во второй раз, в восемьдесят пятом, за коллегу из областной прокуратуры. Через два года развелась. Не потому, что он был плох.
Потому что она не могла объяснить, почему просыпается в три ночи и слушает тишину. И не могла рассказать, почему. Человек, который три года скрывает прошлое под прежней фамилией, разучивается быть до конца открытым.
Даже когда имя возвращается, привычка остается. Однажды зимой двухтысячного на вокзале нового города, куда она приехала встретить подругу, из динамика прозвучало: «Поезд номер 10, следующий из родного города в столицу, прибывает на второй путь». Марина замерла.
Стояла на перроне и слушала перестук приближающихся колес. Тот самый звук, монотонный, мерный, как метроном. Состав подошел, остановился, двери открылись, люди вышли с чемоданами и сумками…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
