Посидел секунду, глядя на телефон. Черный аппарат с гербом, который три года был его оружием, а теперь стал куском пластика и меди. Потом поднял глаза на Марину.
«Чего ты хочешь?» — спросил хрипло, без отчества, без «вы», без единой ноты обаяния, которая в начале проверки заполняла этот кабинет, как дорогой табачный дым. «Просто чего ты хочешь?» Так спрашивают человека, который пришел за своим. И заплатил за это три года.
Марина закрыла папку. Щелчок сухой, короткий. Тот же звук, что щелчок замка на чемодане.
Тот же звук, что закрытие двери тамбура в ту ночь. Только теперь с другой стороны. «Ничего», — сказала она.
— Проверка документов закончена. Марина встала, убрала папку в портфель и застегнула его. Черненко сидел неподвижно: руки на столе, пальцы разжаты, лицо серое.
Из окна донесся детский голос, звонкий, веселый, из того же двора, что и в первый день проверки. «Вратарь, лови!» Тот же двор, те же мальчишки, тот же мяч. Но все другое.
Все навсегда стало другим. Марина пошла к двери, не обернулась. Дубовая дверь открылась — тяжелая, бесшумная, петли не скрипнули.
В коридоре Бойко стоял у стены с блокнотом. Кивнул, записал. Марина прошла по коридору.
Каблуки стучали по паркету. Размеренно, ровно, один шаг в секунду. Мимо вахтера.
Тот не поднял головы. Мимо доски почета с фотографиями передовиков. Мимо портрета руководителя страны в позолоченной раме.
Мимо двери, через которую она впервые вошла в первый день проверки. Молодой юрист с папкой, плановая проверка, чай и печенье. Крыльцо.
Гранитные ступени. Город в начале октября. Солнце низкое, осеннее, теплое.
Тополя вдоль улицы пожелтели за время проверки. Или она только сейчас заметила? Марина остановилась на верхней ступеньке и вдохнула. Глубоко, полной грудью.
Воздух был чистый. После кабинета с прокуренным, кислым, стоячим запахом он казался сладким. Впервые за три года.
Чистый воздух. Не потому, что раньше воздух был другим. Потому что раньше она дышала неглубоко.
Марина опустила руку в карман пиджака. Пальцы нащупали сложенный вчетверо листок. Четвертый документ, который она не положила на стол Черненко.
На нем имя человека, который звонил дежурному перед ее появлением. Литвиненко назвал его, но Марина могла лишь предполагать, что звонок был связан с человеком в штатском.
Доказательств этой связи у нее не было. Имя оказалось ненастоящим.
Оперативный псевдоним. Но псевдонимы — это тоже следы. А следы ведут к делам, дела — в архивы.
А Марина Сергеевна Коваленко умела работать с архивами лучше любого человека, которого она знала. Она убрала листок обратно в карман, спустилась по ступеням, пошла по улице, мимо тополей, мимо трамвайной остановки, мимо телефонной будки на углу, из которой она когда-то хотела позвонить матери после суда. Она будет искать человека за этим именем.
28 ноября 2008 года. Новый город. Снег шел с утра.
Мелкий, сухой, колючий. К вечеру центральная улица побелела так, что фонари отражались от тротуара двойным светом. Марина Сергеевна Бондаренко стояла у окна с кружкой чая и смотрела вниз.
Она смотрела на двор пятиэтажки, где дворник в оранжевом жилете скреб лопатой дорожку к подъезду. Марине было 58 лет. Она была заслуженным юристом.
В отставке. Квартира. Однокомнатная, та же, на четвертом этаже.
Тридцать лет в одних стенах. Чисто, строго, мало вещей. Книжный шкаф, кодексы, которые больше не нужны, но рука не поднимается отнести на помойку.
Стол у окна. Письменный, полированный, с настольной лампой и стопкой тетрадей. Кухня, плита, холодильник, чайник.
Радио на полке, выключенное, как и тридцать лет назад, когда она перестала слушать бодрые голоса. На стене над столом одна фотография, единственная во всей квартире. Черно-белая, с загнутым углом.
На ней двое. Женщина в строгом костюме и старик в телогрейке. Стоят на крыльце деревянной будки.
За ними рельсы, лес, небо. Осень 1981 года. После начала следствия по делу Черненко…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
