До квартиры пешком. Десять минут. Центральная улица, дом семь, третий этаж.
Марина открыла дверь и начала собираться. Не спеша, методично. Как собирается человек, который знает, что уезжает надолго.
Один чемодан. Тот же, с которым она ехала в столицу. Вещи.
Свитер, юбка, две блузки. Сменная обувь. Мамина шаль.
Нафталин, бахрома. Эти вещи понадобятся ей лишь на первое время. Не потому, что она уходит из профессии.
На новом месте она купит другие. Старые были слишком узнаваемы, а следы ей теперь не нужны. Серая казенная папка лежала на полке за книгами.
Пустая. Рабочие материалы украли на сороковом километре. Остальные бумаги Марина оставила в кабинете 14.
Марина не стала их забирать, чтобы не привлекать внимание. Папка — просто картон. Обложка.
С чернильным штампом прокуратуры на крышке. Пустая. Марина положила ее на дно чемодана.
Разгладила. Штамп — фиолетовый, полукруглый, с буквами, которые расплылись от времени. Она помнила, как впервые увидела этот штамп.
В первый рабочий день, когда секретарь выдал ей папку для первого дела. «Это ваш инструмент, — сказала секретарь. — Берегите».
Марина берегла. Два года. Теперь папка пустая, а инструмент тот же.
Она сама. Сложила вещи поверх папки, закрыла крышку. Щелчок замка — сухой и короткий.
Это был третий щелчок. Первый — перед ночным звонком, второй — после него, третий — сейчас. Каждый щелчок закрывал один период жизни.
Этот, последний в родном городе. Марина подошла к шкафу. Нижний ящик под стопкой зимнего белья.
Конверт. Обычный, почтовый, без марки. Внутри — паспорт.
Старый, на девичью фамилию. Бондаренко Марина Сергеевна. При замужестве она взяла фамилию мужа — Коваленко.
Брак распался через год, но фамилию менять обратно не стала. Старый паспорт формально следовало сдать, но в паспортном столе сказали «принесете в следующий раз», а следующий раз не наступил. Документ остался.
Как остаются в старых квартирах облигации, сберкнижки и свидетельства о рождении умерших родственников. Не потому что нужны, а потому что выбросить документ рука не поднимается. Марина раскрыла паспорт.
Фотография. Ей 23. Студентка последнего курса, круглое лицо, короткая стрижка, серьезный взгляд.
Штамп прописки. Старый. Прежний адрес.
Материнская квартира. В паспорте оставалась устаревшая отметка о регистрации, но сам документ не был аннулирован. Печати «недействителен» не стояло.
В тогдашней бюрократии это значило: бумага существует. А существующую бумагу можно обновить. Убрала паспорт во внутренний карман пальто.
Туда, где раньше лежало удостоверение следователя. Квартиру Марина оставила как есть. Мебель, посуда, радио на холодильнике, мамина рамка для фотографии.
Неподписанное соглашение и приложенный к нему проект ордера на квартиру в новом районе лежали в конверте на столе. Она туда не поедет. Конверт пусть лежит.
Если кто-нибудь когда-нибудь зайдет в эту квартиру и найдет конверт, пусть знает: ей предложили цену, и она ее не взяла.
Вечером в половине седьмого Марина стояла в кассовом зале городского вокзала. Очередь небольшая, человек пять.
Она купила билет. Не в столицу. Не в новый район.
Другой областной центр. Плацкарт — поезд уходил в 21.10. Между городами было 1800 километров по железнодорожной магистрали. Достаточно далеко, чтобы остаться в системе региональных прокуратур, где ее диплом и квалификация имели вес.
И достаточно большой город. Миллион жителей, десятки ведомств, тысячи сотрудников. В новом городе Марина Бондаренко — никто.
Чистый лист. Это и нужно.
Вечер. Фонари горели желтым. Снег под ногами хрустел.
Пар от дыхания стоял в воздухе. Поезд. Длинный, зеленый, с инеем на ступеньках.
Марина поднялась в вагон. Нашла место. Убрала чемодан под полку привычным движением, тем же, что и две недели назад, когда ехала в столицу.
На перроне компания студентов провожала кого-то. Смеялись, толкались, махали руками. Девушка в вязаной шапке стояла у двери вагона.
Чужая беззаботность. Чужая жизнь, в которой никто не останавливает поезда и не подкладывает бумажки на подпись. Состав тронулся.
Марина стояла у окна и смотрела, как родной город уходит. Во второй раз. В первый раз, две недели назад, 27 февраля, она думала о столице, о курсах, о карьере.
Сейчас она смотрела, как фонари перрона растворяются в темноте, как проплывают дома, заборы, огни переездов. Город, в котором она родилась, выросла, окончила университет, стала следователем и перестала им быть. Уходил за горизонт.
Марина не обернулась. В кармане пальто паспорт на имя Марины Сергеевны Бондаренко. В чемодане на дне лежала пустая серая папка…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
